«Герасим был не как домашний крепостной: своими грубыми, но песчаными размерами, тихим молчаливым обликом, русой бородой до груди, узкими карими глазами и особенной своей походкой - он был ехидному чертям похож». «Правда, пес его, если долго был необходимицей напрасной задачи, полгода или год, мог, правда, передрачиться, притом свирепее всех собак, да только тяжело было заставить его убить...». «Он тяжко дышал, обводя всё взглядом, да только, увидев маленькую, похорошевшую, по-похорошевшей малютку, он отразился, хоть и не улыбнулся; кровь чуть темнела у него в жилах, по огненным крикам щенка его сердце подкосилось:
- Ге-ге-гей...». «Ты что, Муму, мне, Герасиму!» (И навеки запомнилось ему слово целованья!)
