"Заполните пропуски в приведённом ниже тексте соответствующими терминами. В ответ запишите без пробелов, запятых и других дополнительных символов два термина в той же форме и…

"Заполните пропуски в приведённом ниже тексте соответствующими терминами. В ответ запишите без пробелов, запятых и других дополнительных символов два термина в той же форме и последовательности, что и в тексте. Часть фрагмента занимает развёрнутое высказывание героини, называемое _______ . В нем, описывая  жизнь монастыря, она использует ____ (Все двери в соборе открыты, весь день входит и выходит простой народ, весь день службы…)   В нижнем этаже в трактире Егорова в Охотном ряду было полно лохматыми, толсто одетыми извозчиками, резавшими стопки блинов, залитых сверх меры маслом и сметаной, было парно, как в бане. В верхних комнатах, тоже очень теплых, с низкими потолками, старозаветные купцы запивали огненные блины с зернистой икрой замороженным шампанским. Мы прошли во вторую комнату, где в углу, перед черной доской иконы Богородицы Троеручицы, горела лампадка, сели за длинный стол на черный кожаный диван... Пушок на ее верхней губе был в инее, янтарь щек слегка розовел, чернота райка совсем слилась с зрачком, -- я не мог отвести восторженных глаз от ее лица. А она говорила, вынимая платочек из душистой муфты:    -- Хорошо! Внизу дикие мужики, а тут блины с шампанским и Богородица Троеручица. Три руки! Ведь это Индия! Вы -- барин, вы не можете понимать так, как я, всю эту Москву.    -- Могу, могу! -- отвечал я. -- И давайте закажем обед силен!    -- Как это "силен"?    -- Это значит -- сильный. Как же вы не знаете? "Рече Гюрги..."    -- Как хорошо! Гюрги!    -- Да, князь Юрий Долгорукий. "Рече Гюрги ко Святославу, князю Северскому: "Приди ко мне, брате, в Москову" и повеле устроить обед силен".    -- Как хорошо. И вот только в каких-нибудь северных монастырях осталась теперь эта Русь. Да еще в церковных песнопениях. Недавно я ходила в Зачатьевский монастырь -- вы представить себе не можете, до чего дивно поют там стихиры! А в Чудовом еще лучше. Я прошлый год все ходила туда на Страстной. Ах, как было хорошо! Везде лужи, воздух уж мягкий, на душе как-то нежно, грустно и все время это чувство родины, ее старины... Все двери в соборе открыты, весь день входит и выходит простой народ, весь день службы... Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой, вологодский, вятский!    Я хотел сказать, что тогда и я уйду или зарежу кого-нибудь, чтобы меня загнали на Сахалин, закурил, забывшись от волнения, но подошел половой в белых штанах и белой рубахе, подпоясанный малиновым жгутом, почтительно напомнил:    -- Извините, господин, курить у нас нельзя...    И тотчас, с особой угодливостью, начал скороговоркой:    -- К блинам что прикажете? Домашнего травничку? Икорки, семушки? К ушице у нас херес на редкость хорош есть, а к наважке...    -- И к наважке хересу, -- прибавила она, радуя меня доброй разговорчивостью, которая не покидала ее весь вечер. И я уже рассеянно слушал, что она говорила дальше. А она говорила с тихим светом в глазах:    -- Я русское летописное, русские сказания так люблю, что до тех пор перечитываю то, что особенно нравится, пока наизусть не заучу. "Был в русской земле город, названием Муром, в нем же самодержствовал благоверный князь, именем Павел. И вселил к жене его диавол летучего змея на блуд. И сей змей являлся ей в естестве человеческом, зело прекрасном..."    Я шутя сделал страшные глаза:    -- Ой, какой ужас!    Она, не слушая, продолжала:    -- Так испытывал ее Бог. "Когда же пришло время ее благостной кончины, умолили Бога сей князь и княгиня преставиться им в един день. И сговорились быть погребенными в едином гробу. И велели вытесать в едином камне два гробных ложа. И облеклись, такожде единовременно, в монашеское одеяние..."    И опять моя рассеянность сменилась удивлением и даже тревогой: что это с ней нынче?"