" Ряд произведений А. Битова  составили его книгу "Уроки Армении". Укажите их жанр, характеризующийся документальностью.   УРОК ИСТОРИИ   Лео Мне достаточно…

" Ряд произведений А. Битова  составили его книгу "Уроки Армении". Укажите их жанр, характеризующийся документальностью.   УРОК ИСТОРИИ   Лео Мне достаточно трудно представить себе кого-нибудь из высокопросвещенных своих знакомых (дедушки нет в живых…), прогуливаясь с которым я бы слышал следующее: — Вот здесь нашли тело Распутина. — А вот здесь останавливался Наполеон. Или: — Вот видишь горку, за ней роща, вот оттуда, когда мы уже отступали, выскочил Денис Давыдов и своими ошеломительными действиями вдохновил наше уставшее войско… В Армении подобные вещи знает, кажется, каждый. Такое впечатление, что в Армении нет начала истории — она была всегда. И за свое вечное существование она освятила каждый камень и каждый шаг. Наверно, нет такой деревни, которая не была бы во время оно столицей древнего государства, нет холма, около которого не разыгралась бы решительная битва, нет камня, не политого кровью, и нет человека, которому бы это было безразлично. — Андрей, посмотри, во-он та гора, видишь? А рядом другая… Вот между ними: Андраник встретил турок и остановил их, и они повернули обратно. — Вот видишь трубу? А рядом с ней длинное здание. Это ТЭЦ. Построена несколько лет назад. Раньше тут жили молокане. — А вот тут Пушкин встретил арбу с Грибоедом… И так без конца. Это мне говорили шоферы и писатели, повара и партийные работники, взрослые и дети. И не было дома, где бы я не видел одну толстую синюю книгу с тремя красивыми уверенными буквами на обложке — ЛЕО. Я видел ее в тех домах, где, в общем, книг не держат, — тот или другой  из трех синих томов ЛЕО. Лео — историк, написавший трехтомную историю Армении. Как мне объясняли специалисты, Лео — замечательный историк. И очень популярный. Как ваш Карамзин или Соловьев. Я спрашиваю русских: — Вы читали Карамзина? — Ну, а вот недавно переиздали Соловьева, читали? Вряд ли я найду том Соловьева у шофера или прораба строительных работ. У писателей-то в лучшем случае у одного из десяти. Я, например, не читал. А Лео читают и читают. Всюду Лео. Читают так же добросовестно, как он писал. А он писал и писал и ничего другого в жизни не знал, с утра до вечера он писал, каждый день и всю свою жизнь. К старости он ослеп. Но он хотел написать свой шедевр, последний. Он просил у дочери перо, бумагу и чернила. И, слепой, писал с утра до вечера. И написал. И умер. Только дочка, оказывается, ставила слепому чернильницу без чернил, чтобы он не пачкал. А он и не заметил. Такая легенда. Господи, что он написал?!... "