Мать всегда хотела, что Мустафа был одним из немногих, кто оставит большой след в истории османского государства. Он первенец - на него весь род надеялся с самого начала, поэтому…
Мать всегда хотела, что Мустафа был одним из немногих, кто оставит большой след в истории османского государства. Он первенец - на него весь род надеялся с самого начала, поэтому оплошать ему нельзя было нигде. В том числе и в личной жизни, иначе гнев отца может серьёзно сказаться на репутации наследника. За счёт того, что шехзаде был сыном Хасеки Хатидже Айнур Султан, освоиться в политических делах и войти в доверие отца было намного проще, чем тому же Мурату или же Дияр, на которую падишах может быть и сейчас косо смотрит. Быть сыном этой властной венецианки означало стать мишенью для чьей-то обозлённой, завистливой игры. борьба за трон идёт с тех пор, с каких себя помнил Мустафа, но никогда не пытался участвовать в этом сам. Зачем? Аллах рассудит всё так, как будет суждено. полагаясь на всевышнего шехзаде может добиться многих достижений, пока остальные претенденты в страхе за свои жизни будут плести интриги, разрушая тем самым братские узы, которые переплетались в единый силуэт преданности и бескорыстия не один год. Сегодняшнее утро должно было начинаться с приятного завтрака в кругу семьи, но, проснувшись, наследнику буквально сказали служанки, что все члены его семьи ещё отдыхают, даже Шехзаде Осман, который всегда просыпался достаточно рано. Мустафа жестом аристократичной руки приказал слугам выйти из его покоев, потом потянулся, когда дверь за евнухами и девушками закрылась. Он рухнул на шёлковую подушку снова, всматриваясь в узорный потолок, слушая пение лесных птиц за окном. В такую рань, конечно, только животные встают, да рабыни. Кстати, о них. Валиде сегодня обещала подготовить для него праздник, правда, только в честь чего, непонятно. И знает ли об этом Повелитель? Было бы хорошо поговорить с отцом по душам, как это обычно бывало раньше, когда у мужчины не было столько дел, столько женщин. Почему то Мустафа думал, что Падишаху будет сложно принять сына без особой причины, поэтому шатен встал с постели. Голова спросонья практически не соображала, кареглазый смотрел на своё отражение в зеркале и снимал ночную рубашку, расстёгивая пуговицы медленно, дабы слуга, которого молодой человек отправил за кафтаном и другой одеждой, успел вернуться до того, как Мустафа разденется полностью. Ему вообще-то очень шли вещи, которые на него шили в последнее время, учитывая то, что весь материал, цвета - всё выбирала мать. Хатидже Султан была придирчива даже к запаху одежды её детей, очень переживала за их сохранность, но Мустафа не провоцировал из-за такой сильной опеки конфликт, говоря о том, что в силах сам следить за своими нарядами. Он был благодарен Валиде за заботу и покой, который она пытается создавать вокруг него, но всё же просит быть хотя бы немного доверчивой, ведь он уже давно не ребёнок. Вручение сабли наследнику прошло уже давно, целых два года прошло с тех пор, а Айнур Султан до сих пор требует от мужа, чтобы тот не отправлял старшего сына в Санджак. В принципе и Керем Султан этого пока не хотел: во-первых, Мустафа с ним ещё недостаточно времени прожил в одном дворце, а во-вторых, у Шехзаде в его годы были подозрительно хорошие отношения с поданными и армией, такому жестокому правителю, как Керем, точно надо было приглядывать за своим самым влиятельным наследником престола, да и обучать его всему хотелось самостоятельно. Особенно, если посчастливиться, и появится возможность устроить Мустафе свадьбу с какой-нибудь принцессой, дабы укрепить дружественные связи между Государствами. Тем не менее евнух всё же дождался, когда наследник переоденется сам, и отправился за едой, чтобы Мустафа смог позавтракать здесь, однако тот запретил. Сказал, что будет есть позже, и вышел из покоев, направляясь во дворцовый сад, где увидел, как Надрие калфа и наложницы собирают цветы. Шехзаде исключительно хорош собой, это все видели, даже в самом Стамбуле говорили про него, что Мустафа наследовал все только положительные качества своих родителей, именно по этому Аллах одарил его такой привлекательной внешностью, руша миф о том, что добрые и справедливые люди обязательно должны быть уродливыми и нищими. В его гареме было много девушек, которые могли бы занять ложе наследника, и никогда его не покидать, если бы не равнодушие Шехзаде к этим женщинам и их предназначению. Максимум, что делал Мустафа за эти три года проведённых с наложницами - брал их на разговор, хотел поддержки услышать и вовсе не прикасался ни к кому, на тот момент ему всё это было неинтересно, а также он не хотел тратить нервы Повелителя из-за того, что отец будет отвлекаться ещё и на его любовные интриги. Время лета, жаркого и страстного, как может показаться на первый взгляд, и да, кажется, Шехзаде Мустафа за эти месяцы очень изменился. У него взгляд стал строже и величественнее, мог смотреть на девушек уже совершенно иначе, чем стал больше привлекать к себе внимание рабынь. Наследник миновал гарем, куда входить не стал, Мустафа сразу свернул к массивным деревянным дверям, ведущим в сад, а потом сложил руки за спиной и кивнул янычарам, чтобы открыли и выпустили его на улицу. Ранние лучи солнца сразу ослепили чувствительного к температуре и свету Шехзаде, и ему пришлось ненадолго зажмуриться и отвернуться от солнца. И вот вопрос, что бы было, если бы он этого не сделал? Скажите, ослеп, наверное, хотя это будет слишком утрировано, но нет. Мустафа бы скорее всего не встретился с ней. Шехзаде идёт по тропинке, прямо к беседке, где можно было отдохнуть и почитать книгу, которую Мустафа конечно же не взял с собой. Парню просто хотелось переждать эту дворцовую тишину, дождаться, когда проснётся мать, братья и сёстры, и потом они вместе позавтракают. — Дорогу, Шехзаде Мустафа Хазретлери! — крикнула девушкам калфа, которая сразу поставила рабынь в линию. Она велела им поклониться, чтобы те выказали почтение своему будущему Султану, и не смели поднимать на него глаз. Сев в беседке, Мустафа остался доволен первыми минутами сегодняшнего дня и поздоровался со своим лучшим другом Атмаджой, который подоспел как раз вовремя, прежде чем начнётся новая эпоха в жизни юного Шехзаде. Надрие калфа шпыняла девочек за то, что они не трепетно выбирали цветы для гербариев. Они старались просто как можно быстрее закончить и убежать из сада, чтобы не пересекаться со смущающим их Мустафой, хотя некоторые дамы даже стали шептаться, изредка поглядывая на занятого разговором наследника престола. — Эй, Муаззез, — сказала женщина, тронув тёмноволосую служанку за плечо, — не сиди, как палками побитая, иди давай, встань и спроси, не угодно ли чего-нибудь нашему Шехзаде. Недрие кивнула головой в сторону беседки, как бы намекая красавице, что та должна позаботиться о том, чтобы наследник ни в чём не нуждался сейчас. напишите с начало день муаззез хатун, потом уже этот момент. как она пошла к шехзаде, по приказу этой калфы. как себя рядом с ним вела. сделайте муаззез необычной, чтобы она осталась у него в голове.
Утро для Муаззез Хатун начиналось не так, как у других. Обычно она вставала рано, еще до того, как первые лучи солнца касались земли, и начинала день с медитации в небольшом уединенном садике, который находился возле ее покоев. Эта уникальная привычка позволяла ей настроиться на грядущий день и сосредоточиться на своих мыслях и чувствах. Муаззез всегда стремилась к гармонии и внутреннему покою, что делало её необычной среди других наложниц, более беспокойных из-за суеты дворца и сложной структуры гарема.
Сегодня же, когда она закончила свои ритуалы, её нашла Надрие калфа. Словно без особого объяснения, калфа взглянула на неё с серьезным выражением на лице и, прикрывая глаза от солнечного света, произнесла:
— Муаззез, тебе нужно пойти к Шехзаде Мустафе! Он, кажется, требует внимания, и не забудь, что ты должна показать ему, как ты умеешь быть полезной.
Глядя на Надрию, Муаззез почувствовала, как внутри засмеялась её душа. Она никогда не была той, которая только подчинялась приказам. Она всегда стремилась выделиться, показать, что она может быть больше, чем просто наложница.
Собравшись с духом, она вышла из своих покоев и направилась к беседке, чувствуя, как давление ожидания возрастает с каждым шагом. Её сердце наполнилось мужеством и энтузиазмом. Она знала, что просто подойти и встать в ряд с другими наложницами будет означать потерять уникальность, которую она так ценила.
Когда Муаззез наконец подошла к Шехзаде, она сделала только один шаг вперёд, не спеша поднимала голову и взглянула прямо в его глаза, а затем, слегка склонив, выказала уважение. Её поступок был осмысленным: она не просто следовала правилам, но и вносила в них свою индивидуальность.
— Шехзаде, — произнесла она тихо, но уверенно, — если вам угодно, я могу помочь подготовить ваши завтраки. Может, вы пожелаете насладиться чем-то особенным?
Её голос звучал необычно, словно в нем переплетались нежность и сила, что привлекло внимание Мустафы. Он заметил, что, несмотря на скромность, эта девушка излучала уверенность и харизму, которая выделяла её среди других. Муаззез имела удивительную способность слушать и чувствовать, поэтому Мустафа инстинктивно ощущал: с ней можно поговорить не просто о делах, а о том, что накапливалось глубоко внутри.
Она стояла рядом, но не смущалась, как многие из наложниц, когда речь заходила о Шехзаде. Она смотрела на него не как на высокопоставленную особу, а как на человека, который тоже имеет свои мечты и переживания. Это делало её необычной и запоминающейся.
Мустафа, обращая внимание на её умение поддерживать взгляд, почувствовал, как внимание остальное женщин, к которым он так равнодушен, уходит на второй план. Он вдруг осознал, что хотел бы знать её лучше. Их разговоры были разговором между двумя сторонними мирами, и именно это интриговало его больше всего.
И тогда, возможно, именно в этой короткой встрече, он начал ощущать, что Муаззез Хатун могла стать не просто частью его жизни, но чем-то, что может изменить его восприятие мира вокруг.
