К какому роду литературы принадлежит произведение М. Горького, фрагмент которого приведён ниже? Ох, как долго говорила я ему! Шел дождь и мочил нас. Ветер выл и ревел, и толкал меня то в спину, то в грудь. Я стояла и качалась перед этим каменным солдатом А он всё говорил Нет! И каждый раз, как я слышала его холодное слово, еще жарче во мне вспыхивало желание видеть того, Аркадэка Я говорила и мерила глазами солдата он был маленький, сухой и всё кашлял. И вот я упала на землю перед ним и, охватив его колени, всё упрашивая его горячими словами, свалила солдата на землю. Он упал в грязь. Тогда я быстро повернула его лицом к земле и придавила его голову в лужу, чтоб он не кричал. Он не кричал, а только всё барахтался, стараясь сбросить меня с своей спины. Я же обеими руками втискивала его голову глубже в грязь. Он и задохнулся Тогда я бросилась к амбару, где пели поляки. Аркадэк!.. шептала я в щели стене. Они догадливые, эти поляки, и, услыхав меня, не перестали петь! Вот его глаза против моих. Можешь ты выйти отсюда? Да, через пол! сказал он. Ну, иди же. И вот четверо их вылезло из-под этого амбара: трое и Аркадэк мой. Где часовые? спросил Аркадэк. Вон лежит! И они пошли тихо-тихо, согнувшись к земле. Дождь шел, ветер выл громко. Мы ушли из деревни и долго молча шли лесом. Быстро так шли. Аркадэк держал меня за руку, и его рука была горяча и дрожала. О!.. Мне так хорошо было с ним, пока он молчал. Последние это были минуты хорошие минуты моей жадной жизни. Но вот мы вышли на луг и остановились. Они благодарили меня все четверо. Ох, как они долго и много говорили мне что-то! Я всё слушала и смотрела на своего пана. Что же он сделает мне? И вот он обнял меня и сказал так важно Не помню, что он сказал, но так выходило, что теперь он в благодарность за то, что я увела его, будет любить меня И стал он на колени предо мной, улыбаясь, и сказал мне: Моя королева! Вот какая лживая собака была это!.. Ну, тогда я дала ему пинка ногой и ударила бы его в лицо, да он отшатнулся и вскочил. Грозный и бледный стоит он предо мной Стоят и те трое, хмурые все. И все молчат. Я посмотрела на них Мне тогда стало помню только скучно очень, и такая лень напала на меня Я сказала им: Идите! Они, псы, спросили меня. Ты воротишься туда, указать наш путь? Вот какие подлые! Ну, все-таки ушли они. Тогда и я пошла А на другой день взяли меня ваши, но скоро отпустили. Тогда увидела я, что пора мне завести гнездо, будет жить кукушкой! Уж тяжела стала я, и ослабели крылья, и перья потускнели Пора, пора! Тогда я уехала в Галицию, а оттуда в Добруджу. И вот уже около трех десятков лет живу здесь. Был у меня муж, молдаванин; умер с год тому времени. И живу я вот! Одна живу Нет, не одна, а вон стеми. Старуха махнула рукой к морю. Там всё было тихо. Иногда рождался какой-то краткий, обманчивый звук и умирал тотчасже. Любят они меня. Много я рассказываю им разного. Им это надо. Еще молодые все И мне хорошо с ними. Смотрю и думаю: Вот и я, было время, такая же была Только тогда, в мое время, больше было в человеке силы и огня, и оттого жилось веселее и лучше Да!.. Она замолчала. Мне грустно было рядом с ней. (Старуха Изергиль, фрагмент)