Каков жанр произведения М. А. Булгакова, фрагмент которого приведён ниже, определённый как большая форма эпического жанра, многопроблемное произведение, изображающее человека в процессе его становления и развития? Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на освещенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах тоже не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег, изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово червонцы, червонцы. Кое-кто уже ползал в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки. В бельэтаже послышался голос: Ты чего хватаешь? Это моя! Ко мне летела! И другой голос: Да ты не толкайся, я тебя сам так толкану! И вдруг послышалась плюха. Тотчас в бельэтаже появился шлем милиционера, из бельэтажа кого-то повели. Вообще возбуждение возрастало, и неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Фагот не прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух Да, да, неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Бенгальский не нашел в себе силы и не шевельнулся бы. Стараясь покрепче овладеть собой, он по привычке потер руки и голосом наибольшей звучности заговорил так: -- Вот, граждане, мы с вами видели случай так называемого массового гипнозаПопросим же маэстро Воланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас, граждане, вы увидите, как эти, якобы денежные, бумажки исчезнут так же внезапно, как и появились. Тут он зааплодировал, но в совершенном одиночестве, и на лице при этом у него играла уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было, и скорее в них выражалась мольба. Публике речь Бенгальского не понравилась. Наступило полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом. - Это опять-таки случай так называемого вранья, - объявил он громким козлиным тенором, - бумажки, граждане, настоящие! - Браво! - отрывисто рявкнул бас где-то в высоте. - Между прочим, этот, - тут Фагот указал на Бенгальского, - мне надоел. Что бы нам такое с ним сделать? - Голову ему оторвать! - сказал кто-то сурово на галерке. - Как вы говорите? Ась? - тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот, - голову оторвать? Это идея! Бегемот! - закричал он коту, - делай! Эйн, цвей, дрей! И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и, как пантера, махнул прямо на грудь Бенгальскому, а оттуда перескочил на голову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один. Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол. В зале послышались истерические крики женщин. Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр: Доктора! (Мастер и Маргарита)