Составить план по статье. С первой книгой Гончарова произошла «обыкновенная исто-рия»: роман молодого писателя, имевший при его появлении в некрасовском «Современнике» большой…

Составить план по статье. С первой книгой Гончарова произошла «обыкновенная исто-рия»: роман молодого писателя, имевший при его появлении в некрасовском «Современнике» большой успех, был потом заслонён великим «Обломовым» и нашумевшим поэтическим «Обрывом». Сам автор со свойственной ему скромностью видел в «Обыкновенной истории» лишь недостатки литературного дебюта. При первом появлении романа в 1847 году любому его вни-мательному читателю становилось ясно, что книга молодого литератора написана вслед «Евгению Онегину», проникнута доброй пушкинской иронией по отношению к обоим её неидеальным «героям» - дяде и племяннику Адуевым, этому рядовому русскому семейству, где развернулась типичная жизненная коллизия: из двух борющихся полуправд под постоянным давлением действительности родилась реальная истина, верное понимание текущей жизни. Замечателен и подбор пушкин-ских поэтических цитат, пронизывающих прозаическую книгу Гончарова и придающих ей особую музыкальную тональность и лиризм. Это создаёт поэтику контраста вечного и преходяще-го, порождая авторскую иронию. И всё же многое в «Обыкновенной истории» предопределено духом нового времени, уроками Гоголя и исканиями демок-ратических писателей «натуральной школы». Только после «Ивана Фёдоровича Шпоньки и его тётушки», «Старосвет-ских помещиков» и «Мёртвых душ» Гоголя могли возникнуть деревенские картины и персонажи «Обыкновенной истории». Молодой Гончаров вполне в духе автора «Носа» и «Шинели» характеризует петербургских персонажей с помощью конкрет-ной социальной среды, обстановки города, салонов, канцелярий и пригородных дач, умеет отыскивать интересные типы чинов-ников, светских людей, слуг, и такое творческое осмысление опыта Гоголя действительно сближает «Обыкновенную исто-рию» с очерками и повестями писателей «натуральной школы». Но здесь есть и своё, авторское видение. Если гончаровский Обломов - вечный образ русской души и истории, то «Обыкновенная история» - вечная книга о моло-дости, вступающей в жизнь, о поэзии и самообмане любви и дружбы, о непрекращающейся борьбе реализма и романтиз-ма в мире и душе человека. Странно, что этот любовный роман о воспитании чувств написал флегматичный купеческий сын из Симбирска, типичный петербургский чиновник, убеждённый старый холостяк. Ведь по глубине проникновения в диалектику юной души, верящей, любящей и разочаровывающейся, по досконально-му знанию сложной женской натуры рассказанная Гончаровым обыкновенная история не уступает своему французскому варианту - «Утраченным иллюзиям» кумира европейских читателей Оноре де Бальзака, а в чём-то (например, в поэтичных и вместе с тем сатирических картинах патриархальной русской провин-ции) превосходит знаменитый роман французского автора, и не догадывавшегося о мирной жизни счастливой Обломовки и её неторопливых обитателей. «Этой изящной лёгкости и мастерству рассказа я в русской литературе не знаю ничего подобного. И как всё это ново, свежо, оригинально... Ты замечаешь, какой удар повесть Гончарова нанесёт романтизму - и справедливо; а мне также кажется, что от неё и не очень поздоровится ариф-метическому здравому смыслу: словом, она бьёт обе эти край-писал Белинскому критик Боткин. ности. Я ничего не зритик Болинго романа», - с восхищением Сила и новизна первого гончаровского романа - в его интересно задуманном конфликте двух противоположностей: роман-тизма и реального практицизма. Этот конфликт основан на последовательном развитии двух характеров, представляю-щих, по сути, две грани одной личности: её простодушную молодость и разочарованную зрелость. Гончаров предложил русской молодёжи свой учебник жизни, но сумел избежать докучливых нравоучений, показал путь человека, воспитание чувств, диалек-тику зреющей и прозревающей души. Здесь практический мудрец Гончаров был согласен с дядюшкой Адуевым, говорившим: «С сердцем напрямик действовать нельзя». Реальной правды о себе человек, тем более молодой, не выдержит, да и не захочет знать. Но он может пройти все этапы познания жизни и себя самого вместе с героем гончаровского романа, понять его в каждый из моментов бытия и ему посочувствовать, согласиться с его наблюдениями, постигнуть механизм неизбежных ошибок и разо-чарований. В сущности, Гончаров пишет новаторский «роман воспитания», где люди и явления сталкиваются, выявляют себя, помогают друг другу прозреть. Неизбежная сатира, равно поражающая обоих героев гон-чаровского романа, всегда смягчается добрым комизмом: «Шутка — моя стихия». Автор незло посмеивается над романти-ком Александром Адуевым и именно этого уязвимого и комич-ного юношу делает зорким и глубоким критиком петербургской жизни, тогдашней литературы, науки, коммерции, любви, брака, семьи и многих других ценностей, к которым тогда все относи-лись очень серьёзно. Дядя ему помогает, вносит в эту пылкую, бескорыстную критику недолжного, «деревянного» бытия неотразимо меткие перлы житейской мудрости типа: «Делай всё, как другие, — и судьба не обойдёт тебя: найдёшь своё». Позже Гончаров говорил, что в его первом романе выразил-ся главный мотив «трезвых» 1840-х годов: «Мотив этот - слабое мерцание сознания необходимости труда, настоящего, не рутинного, а живого дела в борьбе с всероссийским застоем». Но формы выражения и воплощения этой здравой идеи в реале-ной русской жизни становились иногда данью моде, теорети-ческим умствованием. Вместе с изгнанным романтизмом ушли непосредственные чувства, простота, доверие, мечта. Дух деловой научности и бесстрастного анализа овладел тогдашней литературой, не случайно свой любимый жанр назвавшей «физиологический очерк». Последовательное разоблачение дядюшки, «практика» и «естественника» Петра Аду-ева в романе Гончарова стало, по сути, тонкой и убедительной художественной критикой многих модных идей 1840-х годов. Да и простодушный чиновник Костяков, читающий медицин-ские книги, желая узнать, что в человеке есть, - разве это не насмешка над «физиологическими» описаниями, не камешек в огород трезвых 1840-х годов? Романтики и без медицинских пособий узнали и рассказали о сложной, мятущейся человечес-кой душе, мире сильных, подлинных чувств. Образом Александра Адуева и описанием концерта гениального скрипача Гончаров напомнил о бесспорных открытиях писателей 1830-х годов, о художественном мире романтической поэзии и прозы. Всё это вовсе не означает, что дядюшка Пётр Адуев - герой отрицательный и побеждённый. Таких героев у Гончарова нет. Этот сухощавый реалист-дядюшка нужен автору романа для того, чтобы заоблачные романтики Александр Адуев и Обломов не дремали в вечных мечтах, помнили о реальной жизни. Дядюшкина критика романтизма и обломовщины племян-ника Александра также убедительна и остроумна, содержит нестареющие истины. Потом его речи подхватит в «Обломове» деятельный Андрей Штольц. Философический дуэт дяди и племянника глубок и плодотворен в своих доводах, хотя никто не увидит в этих с изрядной долей комизма описанных персонажах серьёзных учителей жизни вроде героев Чернышевского или Горького. Привлекает и убеждает сама логика развития самобытных и в то же время типичных характеров, сквозь которую видно самодвижение живой русской жизни. Рисунок повествования в «Обыкновенной истории» тонок и грациозен. За лёгкостью и точностью умело отобранных слов и образов ощутима большая обстоятельная работа. Сам автор говорил: «для зодчества нужно упорство, спокойное, объек-тивное обозревание и постоянный труд, терпение». Гончаров мастер значимой, но ненавязчивой детали, красноречивых черт, точно характеризующих личность, пейзаж или ситуацию; рассказ его плавен, выразителен и спокоен. «Главная черта его таланта - это искусная тушёвка, уменье оттенять верно каждую подробность, давать ей значение, соответственное характеру всей картины», - верно заметил современник. Замечательны женские образы. Так, очаровательная плу-товка Наденька спит до одиннадцати часов, и эта черта незримо объединяет её с Обломовкой. А об обыденной трагедии в жизни Александра автор говорит одной короткой, но страшной фра-зой: «Но мать вскоре избавила его от этого труда: она умерла». И таких деталей разбросано по роману множество... Всё это сли-вается в «обыкновенную», но увлекательную историю, которую нескучно читать и сегодня: такой значимый, нестареющий жизненный опыт выражен здесь молодым писателем в столь неожиданно яркой художественной форме.