Писарев солидаризуется с Н.А. Добролюбовым в основных аспектах восприятия «Грозы» и в оценке существующего состояния общества, считая, что драма подлинно показывает то «темное царство», в котором существуют молодые люди и все русское общество. Он готов подхватить критический пафос и продолжить анализировать художественные произведения под предложенным Добролюбовым ракурсом: Пока будут существовать явления "темного царства" и пока патриотическая мечтательность будет смотреть на них сквозь пальцы, до тех пор нам постоянно придется напоминать читающему обществу верные и живые идеи Н.А. Добролюбова о нашей семейной жизни. Но он идет еще дальше. Если для Н.А. Добролюбова существует «луч света в темном царстве», то для Д.И. Писарева Катерина, как личность, так же уничтожена патриархальным обществом, как и остальные герои произведения: …нам необходимо будет защищать его идеи против его собственных увлечений; там, где Добролюбов поддался порыву эстетического чувства, мы постараемся рассуждать хладнокровно и увидим, что наша семейная патриархальность подавляет всякое здоровое развитие. Драма Островского "Гроза" вызвала со стороны Добролюбова критическую статью под заглавием "Луч света в темном царстве". Эта статья была ошибкою со стороны Добролюбова; он увлекся симпатиею к характеру Катерины и принял ее личность за светлое явление. Подробный анализ этого характера покажет нашим читателям, что взгляд Добролюбова в этом случае неверен и что ни одно светлое явление не может ни возникнуть, ни сложиться в "темном царстве" патриархальной русской семьи, выведенной на сцену в драме Островского. II Д.И. Писарев показывает, что в критике существует два лагеря — сторонники «благочиния», которые видят в Катерине, в ее судьбе, образ грехопадения и порока, что, по мнению автора, не требует никаких интеллектуальных усилий, поскольку очевидно. Второй же лагерь заключается в эстетической позиции, в результате которой ее сторонники, во главе которых стоит Н.А. Добролюбов, видят в Катерине некоторый противовес мрачному миру, окружающему ее. Д.И. Писарев считает, что эта оценка иллюзорна и что, если вглядеться в биографию героини, нужно честно признать ее неспособность иметь «твердый характер и развитый ум». ...тогда он <Добролюбов> еще раз взглянул бы на те факты, в которых ему бросилась в глаза одна привлекательная сторона, и тут вся личность Катерины представилась бы ему в совершенно другом свете. Грустно расставаться с светлою иллюзиею, а делать нечего; пришлось бы и на этот раз удовлетвориться темною действительностью. III Во всех поступках и ощущениях Катерины заметна прежде всего резкая несоразмерность между причинами и следствиями. Каждое внешнее впечатление потрясает весь ее организм; самое ничтожное событие, самый пустой разговор производят в ее мыслях, чувствах и поступках целые перевороты. Кабаниха ворчит — Катерина страдает. Борис бросает нежные взгляды — Катерина влюбляется. Катерина вскользь говорит о Борисе — Катерина считает себя падшей женщиной. Тихон уезжает на несколько дней — Катерина падает перед ним на колени и умоляет остаться. Терзания совести заканчиваются сумасшествием. Гром, слова полоумной барыни, адское пламя нарисованное на стене — все производит на нее очень существенное впечатление. IV Д.И. Писарев отмечает, что Катерина внутренне противоречива. Она бросается из одной крайности в другую. И перепутав все, она совершает самоубийство. Эстетики хватаются за эти черты, называя их страстностью и искренностью. Д.И. Писарев нисколько не отрицает эти черты Катерины, но не признает те выводы, которые делают остальные критики: Эстетики подводят Катерину под известную мерку, и я вовсе не намерен доказывать, что Катерина не подходит под эту мерку; Катерина-то подходит, да мерка-то никуда не годится, и все основания, на которых стоит эта мерка, тоже никуда не годятся; все это должно быть совершенно переделано, и хотя, разумеется, я не справлюсь один с этою задачею, однако лепту свою внесу. Проблема, по мнению автора, заключается в нашем неумении оценивать сами качества «человеческой природы»: мы теряемся в при поиске верных оценок и пытаемся провозгласить только то, что нам самим стало ясно. Он указывает на двойственность наших оценок. Каждое свойство, говорит он, имеет хотя бы два названия: скупость и бережливость, трусость и осторожность, глупость и невинность. Беда же в том, что каждый человек одно и то же явление будет оценивать со своим оттенком впечатления, что даст известную дистанцию в конечных определениях. Он призывает брать «сырые факты», чтобы улавливать и понимать живые явления, а не фразы, которые прикрывают ту или иную черту. И поет гимн натурализму: Если он, располагая обширными сведениями, будет избегать увлечения фразами, если он к человеку и ко всем отраслям его деятельности будет относиться не как патриот, не как либерал, не как энтузиаст, не как эстетик, а просто как натуралист, то он наверное сумеет дать определенные и объективные ответы на многие вопросы, решавшиеся обыкновенно красивым волнением возвышенных чувств. Обиды для человеческого достоинства тут не произойдет никакой, а польза будет большая, потому что вместо ста возов вранья получится одна горсть настоящего знания. V Начиная с этой подглавки, автор отходит в сторону от непосредственного анализа «Грозы» и прибегает к различным историческим, социальным аналогиям. Он призывает критиков уподобиться настоящим историкам, которые разбирают каждую отдельную историческую личность, дабы постичь природу общественных отношения, само общество в ту или иную эпоху. Критик не должен восхищаться и умиляться, ему нужно изучать и описывать, разлагать явления на составные части и изучать каждую в отдельности. Он должен объяснять явления, а не воспевать их. VI Вначале автор вновь набрасывается на эстетическую критику, говоря что их интересы аналогичны тем, кто заинтригован бледностью женской кожи, достигнутой употреблением уксуса, или тонкими талиями, которые стали таковыми, потому что корсеты поломали девушкам ребра. Критики, не освободившиеся от влияния эстетики, сходятся с обожателями интересной бледности и тонких талий, вместо того чтобы сходиться с естествоиспытателями и мыслящими историками. В дальнейшем он задается вопросом о природе исторической личности и, минуя всевозможные качества, утверждает, что предметом историка, изучающего отдельного человека, должен быть его развитый ум. Так и в литературной критике: всем стоит искать светлых личностей, которые готовы облегчить свои и чужие страдания, сподвигнуть человечество к лучшему будущему. Если такой человек облагоразумит хотя бы двух-трех людей, то он уже заслуживает звания «луча света». Но причем здесь Катерина? Этого Д.И. Писарев не может постичь. VII Рассуждая о патриархальном российском быте, автор приходит к выводу, что сам процесс воспитания наполнен существенными изъянами: …человеческие способности глохнут и искажаются как при воспитании палкой, так и при воспитании лаской. В первом случае получается тип, который я для краткости назову карликами, во втором получаются также уроды, которых можно назвать вечными детьми. Карлики могут иметь развитый ум, но развит он будет настолько, насколько это необходимо для различных практических дел. Такие люди научаются льстить и мимикрировать, но не более. Им не будет доступно творчество, они не станут обладателями комплексных знаний о какой-либо сфере человеческой жизни. А вот рецепт по созданию здорового человека: ...только сознательное уважение человека к самому себе дает ему возможность спокойно и весело переносить все мелкие и крупные неприятности, которые не сопровождаются сильною физическою болью; а чтобы сознательно уважать самого себя и чтобы находить в этом чувстве высшее наслаждение, человеку надо предварительно поработать над собою, очистить свой мозг от разного мусора, сделаться полным хозяином своего внутреннего мира, обогатить этот мир кое-какими знаниями и идеями и наконец, изучивши самого себя, найти себе в жизни разумную, полезную и приятную деятельность. VIII Еще немного о карликах: Тип карликов, или, что то же, тип практических людей, чрезвычайно распространен и видоизменяется сообразно с особенностями различных слоев общества; этот тип господствует и торжествует; он составляет себе блестящие карьеры; наживает большие деньги и самовластно распоряжается в семействах; он делает всем окружающим людям много неприятностей, а сам не получает от этого никакого удовольствия; он деятелен, но деятельность его похожа на бегание белки в колесе. Те страдательные персонажи, которым сочувствует критика, относятся к типу вечных детей, которые сформированы «ласковым воспитанием нашей бестолковой жизни». Автор отмечает, что, несмотря на порочность обоих типов, «дети» находятся в более тяжелым положении, потому что они совершено не готовы к тяготам настоящей жизни. Но так как всякая привычка приобретается всего легче в детстве, то ясно, что люди, воспитанные лаской, будут страдать в своей жизни от одинаково дурного обращения гораздо сильнее, чем люди, воспитанные палкой. IX Д.И. Писарев продолжает рассуждать о природе воспитания. Здесь он пытается найти гармоничное сочетание ласки и целеполагания: Ласковое воспитание хорошо и полезно только тогда, когда воспитатель умеет возбудить в ребенке высшие и положительные формы чувства самосохранения, т. е. любовь к полезному и к истинному, стремление к умственным занятиям и страстное влечение к труду и к знанию. У тех людей, для которых эти хорошие вещи не существуют, ласковое воспитание есть не что иное, как медленное развращение ума посредством бездействия. Видимо, так как Катерина является примером «дитя», которому свойствена излишняя «фантазия», мечтательность, автор пытается провести границу между размышлением и самой фантазией. Размышление — это труд, невозможный без цели. Фантазия — «невольное отправление, возможное только при отсутствии цели». Чтобы быть фантазером, вовсе не нужно иметь темперамент особенного устройства; всякий ребенок, у которого нет никаких забот и у которого очень много досуга, непременно сделается фантазером; фантазия родится тогда, когда жизнь пуста и когда нет никаких действительных интересов; эта мысль оправдывается как в жизни целых народов, так и в жизни отдельных личностей. Если эстетики будут превозносить развитие фантазии как светлое и отрадное явление, то этим они обнаружат только свою привязанность к пустоте и свое отвращение к тому, что действительно возвышает человека; или, еще проще, они докажут нам, что они чрезвычайно ленивы и что ум их уже не переносит серьезной работы. Впрочем, это обстоятельство уже ни для кого не составляет тайны. Вся отечественная жизнь представляется автору пространством, где бесконечно действуют карлики и дети. Первые делают зло активное, вторые — пассивное; первые больше мучают других, чем страдают сами, вторые более страдают сами, чем мучают других. Карлики мыслят узко и мелко, а дети спят и их действия никак не связаны со здравым смыслом. Дальше автор вновь возвращается к природе критической деятельности. Он берет все факты, найденные в литературным произведениях, и анализирует их, находя причинно-следственные связи, в то время как эстетики возбуждаются от всевозможных поступков героев. Д.И. Писарев видит одну единственную причину в жизни большинства героев — глупость. Что делать с ней? Критик должен вести своего читателя к осознанию необходимости приобретения знания: Он должен говорить обществу и сегодня, и завтра, и послезавтра, и десять лет подряд, и сколько хватит его сил и его жизни, говорить, не боясь повторений, говорить так, чтобы его понимали, говорить постоянно, что народ нуждается только в одной вещи, в которой заключаются уже все остальные блага человеческой жизни. Нуждается он в движении мысли, а это движение возбуждается и поддерживается приобретением знаний. Он приводит пример Базарова, который совершенно одинок. Откуда взялось это одиночество? Ответ заключается в том, что мало тех, кто в состоянии понять его жизнь, его деятельность, его мысли. И пока таких как Базаров единицы, ничего не изменится и не будут эти самые Базаровы услышаны. Что же делать? На этот вопрос автор дает ответ, связанный все с тем же знанием, его всеобъемлющей красотой и притягательностью. Нужно спокойно и уверенно «резать лягушек», то есть заниматься своим делом, пока к этому делу не проявила интерес существенная часть народа. Тут-то именно, в самой лягушке-то, и заключаются спасение и обновление русского народа. XI В последней подглавке автор не суммирует свои измышления и не возвращается к анализу самого произведения. Он лишь уверенно заявляет, что читатель, конечно, поймет связь его тирады и сущности драмы А.Н. Островского. Не ждите и не требуйте от меня, читатель, чтобы я теперь стал продолжать начатый анализ характера Катерины. Я так откровенно и так подробно высказал вам свое мнение о целом порядке явлений «темного царства», или, говоря проще, семейного курятника, — что мне теперь осталось бы только прикладывать общие мысли к отдельным лицам и положениям; мне пришлось бы повторять то, что я уже высказал, а это была бы работа очень неголоволомная и вследствие этого очень скучная и совершенно бесполезная. Если читатель находит идеи этой статьи справедливыми, то он, вероятно, согласится с тем, что все новые характеры, выводимые в наших романах и драмах, могут относиться или к базаровскому типу, или к разряду карликов и вечных детей. От карликов и от вечных детей ждать нечего; нового они ничего не произведут; если вам покажется, что в их мире появился новый характер, то вы смело можете утверждать, что это оптический обман. То, что вы в первую минуту примете за новое, скоро окажется очень старым; это просто — новая помесь карлика с вечным ребенком, а как ни смешивайте эти два элемента, как ни разбавляйте один вид тупоумия другим видом тупоумия, в результате все-таки получите новый вид старого тупоумия. Добролюбов высоко оценивает умение Островского описывать повседневную жизнь: «Островский обладает глубоким пониманием русской жизни и великим уменьем изображать резко и живо самые существенные ее стороны. "Гроза" вскоре послужила новым доказательством справедливости нашего заключения». Автор статьи негативно оценивает разгромную критику произведений Островского и приводит случаи неправильной трактовки сюжетной составляющей. Добролюбов говорит о том, что строгие рамки, в которые критики пытаются загнать Островского, мешают прогрессу. Добролюбов рассуждает о том, как Островский нарушает «главные правила драмы»: - Гроза не внушает «уважение к нравственному долгу» и не показывает «пагубные последствия увлечения страстью» «Следовательно, драма не выполняет своего высокого назначения» -Не обозначена борьба страсти и супружеского долга; - Не соблюдается единство впечатления, так как отношения Катерины к свекрови мешает сосредоточению внимания на внутренней борьбе героини; - В драме присутствует «двойственность интриги» - в драме присутствуют две любовные линии; - Завязка и развязка происходят по воле случая: отъезд мужа и гроза; - Действие загромождено ненужными сюжетными линиями и персонажами; - Нет развития персонажей; - На сцену привносится разговорная речь, вместо изящной литературной. Однако Добролюбов приводит список нарушений правил драмы не для того, чтобы, подобно критикам, осудить отступления от театрального канона: «Старые законы искусства, продолжая существовать в учебниках и преподаваться с гимназических и университетских кафедр, давно уж, однако, потеряли святыню неприкосновенности в литературе и в публике». Добролюбов выступает за прогресс, за свободу от строгих рамок, выступая против критиков, которые судят о литературе, смотря в учебник. Критик отмечает, что все нарушения правил в «Грозе» служат достоверному описанию человеческих жизней: «Дело в том, что отношения человеческие редко устраиваются на основании разумного расчета, а слагаются большею частию случайно, и затем значительная доля поступков одних с другими совершается как бы бессознательно, по рутине, по минутному расположению, по влиянию множества посторонних причин». Подходя к главной идее статьи – описанию образа Катерины, Добролюбов дает героине такую характеристику: «Дело в том, что характер Катерины, как он исполнен в "Грозе", составляет шаг вперед не только в драматической деятельности Островского, но и во всей нашей литературе. Он соответствует новой фазе нашей народной жизни, он давно требовал своего осуществления в литературе». Добролюбов выделяет следующие положительные черты образа Катерины, благодаря которым она противопоставляется самодурству Кабанихи: - Даже в сумрачной обстановке новой семьи Катерина «ищет света, воздуха, хочет помечтать и порезвиться»; - У героини есть «вполне сила ее характера, не растраченная в мелочных выходках»; - В ней сильно «чувство любви к человеку, желание найти родственный отзыв в другом сердце». Драматизм образа Катерины заключается в том, что ей не суждено обрести счастье в своей семье, единственным освобождением героиня видит только смерть. Слова Тихона, бросившегося на труп жены говорят о том, что «жить в «темном царстве» хуже смерти». В заключение Добролюбов определяет поступок Катерины как нечто положительное, заслуживающее уважения: «Какою же отрадною, свежею жизнью веет на нас здоровая личность, находящая в себе решимость покончить с этой гнилою жизнью во что бы то ни стало!