ᴅ.: ᴅ.: Гульсина Мисбаховна Ильдарханова, 30 сентября в 12:45 Тема: Изобразительно-выразительные средства синтаксиса. Практикум Что такое тропы? Тропы (rpeч. tropos - повоpот) –…

ᴅ.: ᴅ.: Гульсина Мисбаховна Ильдарханова, 30 сентября в 12:45 Тема: Изобразительно-выразительные средства синтаксиса. Практикум Что такое тропы? Тропы (rpeч. tropos - повоpот) – оборот речи, в котором слово или выражение употреблено в пepeнocнoм значении в целях достижения большей художественной выразительности. Наиболее распространенные виды тропов: аллегория, гипербола, литота, метафора, метонимия, олицетворение, сравнение, эпитет, оксюморон, ирония и др. (слайд №4) 4. Проверка знаний по теории Проверим ваши знания тропов. С такими тропами, как эпитет, метафора, сравнение, олицетворение мы встречаемся довольно часто. Давайте вспомним: -Что такое аллегория? (иносказательное изображение отвлечённого понятия с помощью конкретного образа, Лиса – хитрость, Змея – коварство) Что такое гротеск? (описание искажённой, вывернутой наизнанку реальности) Гипербола – преувеличение: «В сто сорок солнц закат пылал…»(В. Маяковский) Литота – преуменьшение: Мужичок-с-ноготок. Например, в поэме Некрасова «Крестьянские дети» автор говорит, что мальчик, встреченный им у леса, был «с ноготок». Приём здесь использован очень точно, частью его является и описание образа ребёнка: большие сапоги и рукавицы, полушубок с чужого плеча. Таким же образом своё имя получили Мальчик-с-пальчик и даже Дюймовочка. Метонимия – перенос названия с одного предмета или явления на другой на основании их смежности: «…Не то на серебре, на золоте едал…»(А.С.Грибоедов) Синекдоха – разновидность метонимии, основанная на перенесении значения с одного явления на другое по признаку количественного отношения между ними: К нему ни птица не летит, И зверь нейдёт…(А.С.Пушкин) Перифраз – троп, состоящий в замене однословного понятия описательным оборотом (Лев – царь зверей) Оксюморон – соединение двух понятий, противоречащих друг другу (Горячий снег, живой труп) - А что такое синтаксические фигуры или фигуры речи? Это выразительные синтаксические конструкции, особенности построения фразы, которые передают экспрессию текста. К изобразительно-выразительным возможностям синтаксиса относятся и ряды однородных членов, и предложения с вводными словами, обращениями, обособленными членами, а также бессоюзие и многосоюзие, вопросно-ответная форма и т.д. Давайте вспомним: Анафора - повтор в начале предложения :Жди меня и я вернусь, только очень жди, Жди, когда наводят грусть жёлтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара….(К. Симонов) Эпифора – повтор в конце предложения: «Мне бы хотелось знать, отчего я титулярный советник? Почему именно титулярный советник? » (Н.В. Гоголь) Градация – такое расположение слов, при котором каждое последующее содержит усиливающее значение:: « Настанет день — печальный, говорят! — Отцарствуют, отплачут, отгорят…» (М. Цветаева) Инверсия – обратный порядок слов: « Пришла она, желанная, пришла благоуханная, Из света дня сотканная волшебница-весна.» ( К. Феофонов ) Параллелизм – одинаковое синтаксическое построение соседних предложений: «Алмаз шлифуется алмазом, Строка шлифуется строкой.» ( А. Недогонов ) Эллипсис – пропуск элемента высказывания, легко восстанавливаемый из контекста: Мы села — в пепел, грады — в прах, В мечи — серпы и плуги. (В. Жуковский) 4.Закрепление теоретического материала на практике Переходим от теории к практике. 1)Определите, какие тропы и фигуры речи использованы в данных отрывках: 1. Лениво дышит полдень мглистый, Лениво катится река, И в тверди пламенной и чистой Лениво тают облака. ( Ф. И. Тютчев. «Полдень») (анафора, синтаксический параллелизм, эпитеты, олицетворение) 2. Присягаю ленинградским ранам, первым разоренным очагам: не сломлюсь, не дрогну, не устану, ни крупицы не прощу врагам. (Ольга Берггольц) 3.Мой край, задумчивый и нежный! Кудрявый сумрак за горой Рукою машет белоснежной.(С.Есенин) Удивиться красоте языка, увидеть его богатство и глубину поможет приобщение к лучшим образцам художественного слова. Материалом для работы послужит глава «Сон Обломова» из романа И.А.Гончарова. ИВС позволят нам лучше понять идею автора, глубже погрузиться в текст произведения. 2)Работа в группах Задание: Определить, какие Гульсина Мисбаховна Ильдарханова, 30 сентября в 12:45 изобразительно-выразительные средства использует И.А.Гончаров и с какой целью Небо там, кажется, напротив, ближе жмется к земле, но не с тем, чтоб метать сильнее стрелы, а разве только, чтоб обнять ее покрепче, с любовью (олицетворение) Не водится там ядовитых гадов; не залетает туда саранча; нет ни львов рыкающих, ни тигров ревущих, ни даже медведей и волков, потому что нет лесов (параллелизм) Плохо верили обломовцы и тревогам душевным; как огня, боялись увлечения страстей; и как в другом месте быстро сгорало тело у людей от вулканической работы огня внутреннего, душевного, так душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком теле (инверсия) Хлынет ли дождь - бойко, обильно, весело запрыгает, точно крупные и жаркие слезы внезапно обрадованного человека (сравнение) Любят поэты луну-кокетку, которая бы … сыпала снопы серебряных лучей в глаза своим поклонникам (метафора) Пекли исполинский пирог, который сами господа ели еще на другой день; на третий и четвертый день остатки поступали в девичью; пирог доживал до пятницы, так что один совсем черствый конец, без всякой начинки, доставался, в виде особой милости, Антипу (гипербола) 3) - А теперь постараемся самостоятельно применить свои знания при выполнении задания 25 из тестов ЕГЭ. Ответы запишите в таблицу. Задание 25 Прочитайте фрагмент рецензии. В нём рассматриваются языковые особенности текста. Некоторые термины, использованные в рецензии, пропущены. Вставьте на места пропусков цифры, соответствующие номеру термина из списка. «С первых фраз В. Вересаев вводит читателей в круг проблемы.Размышляя о настоящем писателе, он во втором предложении использует (А)_ («не наблюдать, ...а жить»). Автор подчёркивает, что если писатель будет вести себя по-другому, то «...свежий росточек таланта желтеет, сохнет». Этот троп — (Б)_ усиливает впечатление от прочитанного. (В)_ (предложения 15—23) делает текст живым. Такое синтаксическое средство, как (Г)_ (предложения 11, 13) помогают автору убедить читателя в правильности высказанного тезиса». Список терминов: 1) контекстные антонимы 2) сравнительный оборот 3) фразеологизм 4) анафора 5) развёрнутая метафора 6) общественно-политическая лексика 7) вопросно-ответная форма изложения 8) цитирование 9) ряды однородных членов 6. Домашнее задание 1.Из последних двух глав романа «Тихий Дон» выписать примеры к тропам и фигурам, изученным на сегодняшнем уроке.  Шолохов Михаил Александрович Проза:Тихий ДонПоднятая целинаОни сражались за Родину (главы из романа) Весь список Критика и публицистика Шолохова Выступления и речи Шолохова Письма Документы, связанные с Шолоховым Биография Воспоминания о Шолохове Критика о Шолохове Материалы об авторстве "Тихого Дона" Музеи Шолохова Сводный раздел Фотографии: "Михаил Шолохов" Заказ книг: "Михаил Шолохов" Заказ книг по литературе Поиск Поиск по ключевым словам Сочинения: "Михаил Шолохов" Пересказы: "Михаил Шолохов" Экранизация: "Михаил Шолохов" Другие литературные сайты Словари и энциклопедии Отправить сообщение администрации сайта Авторские права Соглашение на обработку персональных данных Приглашаем посетить наш сайт Культурология (cult-lib.ru) Реклама Реклама• Hybrid.ai Реклама SAPE ADRIVER Тихий Дон Книга четвертая. Часть восьмая. Глава XVII Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница XVII Задолго до рассвета он прискакал на луг против Татарского. Ниже хутора, где Дон был мельче, разделся донага, привязал к лошадиным головам одежду, сапоги, оружие и, держа в зубах подсумок с патронами, вместе с лошадьми пустился вплавь. Вода обожгла его нестерпимым холодом. Стараясь согреться, он быстро загребал правой рукой, не выпуская из левой связанных поводьев, вполголоса подбадривая стонущих и фыркающих на плыву лошадей. На берегу торопливо оделся, подтянул подпруги седел и, чтобы согреть лошадей, шибко поскакал к хутору. Намокшая шинель, мокрые крылья седла, влажная рубашка холодили тело. Зубы Григория стучали, по спине бежал озноб, и сам он весь дрожал, но вскоре быстрая езда его разогрела, и неподалеку от хутора он поехал шагом, осматриваясь по сторонам и чутко прислушиваясь. Лошадей решил оставить в яру. По каменистой россыпи спустился в теклину яра. Под копытами лошадей сухо защелкали камни, посыпались высекаемые подковами огненные брызги. Григорий привязал лошадей к знакомому с детства сухому караичу, пошел в хутор. Вот и старый мелеховский курень, темные купы яблонь, колодезный журавль под Большой Медведицей… Задыхаясь от волнения, Григорий спустился к Дону, осторожно перелез через плетень астаховского база, подошел к не прикрытому ставнями окну. Он слышал только частые удары сердца да глухой шум крови в голове. Тихо постучал в переплет рамы, так тихо, что сам почти не расслышал стука. Аксинья молча подошла к окну, всмотрелась. Он увидел, как она прижала к груди руки, и услышал сорвавшийся с губ ее невнятный стон. Григорий знаком показал, чтобы она открыла окно, снял винтовку. Аксинья распахнула створки. — Тише! Здравствуй! Не отпирай дверь, я — через окно, — шепотом сказал Григорий. Он стал на завалинку. Голые руки Аксиньи охватили его шею. Они так дрожали и бились на его плечах, эти родные руки, что дрожь их передалась и Григорию. — Ксюша… погоди… возьми винтовку, — запинаясь, чуть слышно шептал он. Придерживая рукою шашку, Григорий шагнул через подоконник, закрыл окно. Он хотел обнять Аксинью, но она тяжело опустилась перед ним на колени, обняла его ноги и, прижимаясь лицом к мокрой шинели, вся затряслась от сдерживаемых рыданий. Григорий поднял ее, усадил на лавку. Клонясь к нему, пряча лицо на груди у него, Аксинья молчала, часто вздрагивала и стискивала зубами отворот шинели, чтобы заглушить рыдания и не разбудить детей. Видно, и ее, такую сильную, сломили страдания. Видно, солоно жилось ей эти месяцы… Григорий гладил ее рассыпавшиеся по спине волосы, горячий и мокрый от пота лоб. Он дал ей выплакаться вволю, потом спросил: — Детишки живы-здоровы? — Да. — Дуняшка? — И Дуняшка… Живая… и здоровая. — Михаил дома? Да погоди же ты! Перестань, у меня рубаха вся мокрая от твоих слез… Ксюша! Дорогая моя, хватит! Некогда кричать, времени мало… Михаил дома? Аксинья вытерла лицо, мокрыми ладонями сжала щеки Григория. Улыбаясь сквозь слезы, не сводя с возлюбленного глаз, тихо сказала: — Я не буду… Я уже не кричу… Нету Михаила, второй месяц в Вёшках, служит в какой-то части. Пойди же глянь на детей! Ой, и не ждали мы тебя и не чаяли!.. Мишатка и Полюшка, разметавшись, спали на кровати. Григорий склонился над ними, постоял немного и отошел на цыпочках, молча присел возле Аксиньи. — Как же ты? — горячим шепотом спросила она. — Как пришел? Где же ты пропадал? А ежли поймают тебя? — Я за тобой. Небось, не поймают! Поедешь? — Куда? — Со мною. Ушел я из банды. Я у Фомина был. Слыхала? — Да. А куда же я с тобой? — На юг. На Кубань или дальше. Проживем, прокормимся как-нибудь, а? Никакой работой не погнушаюсь. Моим рукам работать надо, а не воевать. Вся душа у меня изболелась за эти месяцы… Ну, об этом после. — А дети? — Оставим на Дуняшку. Потом видно будет. Потом заберем и их. Ну? Едешь? — Гриша… Гришенька… — Не надо! Без слез. Хватит же! Потом покричим с тобой, время будет… Собирайся, у меня кони ждут в яру. Ну? Едешь? — А как бы ты думал? — вдруг громко сказала Аксинья и испуганно прижала руку к губам, глянула на детей. — Как бы ты думал? — уже шепотом спросила она. — Сладко мне одной? Поеду, Гришенька, родненький мой! Пеши пойду, поползу следом за тобой, а одна больше не останусь! Нету мне без тебя жизни… Лучше убей, но не бросай опять!.. Она с силой прижала к себе Григория. Он целовал ее и косился на окно. Коротки летние ночи. Надо спешить. — Может, приляжешь? — спросила Аксинья. — Что ты! — испуганно воскликнул он. — Скоро рассветет, надо ехать. Одевайся и ступай покличь Дуняшку. Договоримся с ней. Нам надо затемно добраться до Сухого лога. Там в лесу переднюем, а ночью — дальше. Верхом-то ты усидишь? — Господи, тут хоть бы как-нибудь, а не то — верхом! Я все думаю — не во сне ли это мне снится? Я тебя часто во сне вижу… и все по-разному… — Аксинья торопливо причесывала волосы, держа в зубах шпильки, и говорила невнятно, тихо. Она быстро оделась, шагнула к двери. — Разбудить детей? Хоть поглядишь на них. — Нет, не надо, — решительно сказал Григорий. Он достал из шапки кисет и стал сворачивать папироску, но как только Аксинья вышла — он поспешно подошел к кровати и долго целовал детей, а потом вспомнил Наталью и еще многое вспомнил из своей нелегкой жизни и заплакал. Переступив порог, Дуняшка сказала: — Ну, здравствуй, братец! Прибился к дому? Сколько не блукать тебе по степи… — и перешла на причитания. — Дождались детки родителя… При живом отце стали сиротами… Григорий обнял ее, сурово сказал: — Тише, детишек побудишь! Ты это брось, сестра! Я эту музыку слыхал! А слез и горя у меня своего хватает… Тебя я не за этим покликал. Детей возьмешь на воспитание? — А ты куда денешься? — Ухожу и Аксинью беру с собой. Возьмешь детей к себе? Устроюсь на работу, тогда заберу их. — Ну, а как же? Раз уж вы обое уходите — возьму. Не на улице же им оставаться, и на чужих людей их не кинешь… Григорий молча поцеловал Дуняшку, сказал: — Великое спасибо тебе, сестра! Я знал, что не откажешь. Дуняшка молча присела на сундук, спросила: — Когда уходите? Зараз? — Да. — А дом как же? Хозяйство? Аксинья нерешительно ответила: — Смотри сама. Пусти квартирантов — или делай, как знаешь. Что останется из одежи, из имения — перенеси к себе… — Что я скажу людям-то? Спросят, куда делась, — что я говорить буду? — спросила Дуняшка. — Скажи, что ничего не знаешь, вот и весь сказ. — Григорий повернулся к Аксинье. — Ксюша, поспешай, собирайся. Много не бери с собой. Возьми теплую кофту, две-три юбки, бельишко какое есть, харчей на первый случай, вот и все. Чуть забрезжил рассвет, когда, простившись с Дуняшкой и перецеловав так и не проснувшихся детей, Григорий и Аксинья вышли на крыльцо. Они спустились к Дону, берегом дошли до яра. — Когда-то мы с тобой в Ягодное вот так же шли, — сказал Григорий. — Только узелок у тебя тогда был побольше, да сами мы были помоложе… Охваченная радостным волнением, Аксинья сбоку взглянула на Григория. — А я все боюсь — не во сне ли это? Дай руку твою, потрогаю, а то веры нету. — Она тихо засмеялась, на ходу прижалась к плечу Григория. Он видел ее опухшие от слез, сияющие счастьем глаза, бледные в предрассветных сумерках щеки. Ласково усмехаясь, подумал: «Собралась и пошла, как будто в гости… Ничто ее не страшит, вот молодец баба!» Словно отвечая на его мысли, Аксинья сказала: — Видишь, какая я… свистнул, как собачонке, и побежала я за тобой. Это любовь да тоска по тебе, Гриша, так меня скрутили… Только детишек жалко, а об себе я и «ох» не скажу. Везде пойду за тобой, хоть на смерть! Заслышав их шаги, тихо заржали кони. Стремительно приближался рассвет. Уже зарозовела чуть приметно на восточной окраине полоска неба. Над Доном поднялся от воды туман. Григорий отвязал лошадей, помог Аксинье сесть в седло. Стремена были отпущены длинновато по ногам Аксиньи. Досадуя на свою непредусмотрительность, он подтянул ремни, сел на второго коня. — Держи за мной, Ксюша! Выберемся из яра — пойдем наметом. Тебе будет не так тряско. Поводья не отпускай. Конишка, какой под тобой, этого недолюбливает. Береги колени. Он иной раз балуется, норовит ухватить зубами за колено. Ну, айда! До Сухого лога было верст восемь. За короткий срок они проскакали это расстояние и на восходе солнца были уже возле леса. На опушке Григорий спешился, помог Аксинье сойти с коня. — Ну, как? Тяжело с непривычки ездить верхом? — улыбаясь, спросил он. Раскрасневшаяся от скачки Аксинья блеснула черными глазами. — Хорошо! Лучше, чем пешком. Вот только ноги… — И она смущенно улыбнулась: — Ты отвернись, Гриша, я гляну на ноги. Что-то кожу пощипывает… потерлась, должно быть. — Это пустяки, пройдет, — успокоил Григорий. — Разомнись трошки, а то у тебя ноженьки что-то подрагивают… — И с ласковой насмешкой сощурил глаза: — Эх ты, казачка! У самой подошвы буерака он выбрал небольшую полянку, сказал: — Тут и будет наш стан, располагайся, Ксюша! Григорий расседлал коней, стреножил их, положил под куст седла и оружие. Обильная густая роса лежала на траве, и трава от росы казалась сизой, а по косогору, где все еще таился утренний полумрак, она отсвечивала тусклой голубизной. В полураскрытых чашечках цветов дремали оранжевые шмели. Звенели над степью жаворонки, в хлебах, в душистом степном разнотравье, дробно выстукивали перепела: «Спать пора! Спать пора! Спать пора!» Григорий умял возле дубового куста траву, прилег, положив голову на седло. И гремучая дробь перепелиного боя, и усыпляющее пение жаворонков, и теплый ветер, наплывавший из-за Дона с неостывших за ночь песков, — все располагало ко сну. Кому-кому, а Григорию, не спавшему много ночей подряд, пора было спать. Перепела уговорили его, и он, побежденный сном, закрыл глаза. Аксинья сидела рядом, молчала, задумчиво обрывая губами фиолетовые лепестки пахучей медвянки. — Гриша, а никто нас тут не захватит? — тихо спросила она, коснувшись стебельком цветка заросшей щеки Григория. Он с трудом очнулся от дремотного забытья, хрипло сказал: — Никого нету в степи. Зараз же глухая пора. Я усну, Ксюша, а ты покарауль лошадей. Потом ты уснешь. Сон сморил меня… сплю… Четвертые сутки… Потом погутарим… — Спи, родненький, спи крепше! Аксинья наклонилась к Григорию, отвела со лба его нависшую прядь волос, тихонько коснулась губами щеки. — Милый мой, Гришенька, сколько седых волос-то у тебя в голове… — сказала она шепотом. — Стареешь, стало быть? Ты же недавно парнем был… — И с грустной полуулыбкой заглянула в лицо Григорию. Он спал, слегка приоткрыв губы, мерно дыша. Черные ресницы его, с сожженными солнцем кончиками, чуть вздрагивали, шевелилась верхняя губа, обнажая плотно сомкнутые белые зубы. Аксинья всмотрелась в него внимательнее и только сейчас заметила, как изменился он за эти несколько месяцев разлуки. Что-то суровое, почти жестокое было в глубоких поперечных морщинах между бровями ее возлюбленного, в складках рта, в резко очерченных скулах… И она впервые подумала, как, должно быть, страшен он бывает в бою, на лошади, с обнаженной шашкой. Опустив глаза, она мельком взглянула на его большие узловатые руки и почему-то вздохнула. Спустя немного Аксинья тихонько встала, перешла поляну, высоко подобрав юбку, стараясь не замочить ее по росистой траве. Где-то недалеко бился о камни и звенел ручеек. Она спустилась в теклину лога, устланную замшелыми, покрытыми прозеленью, каменными плитами, напилась холодной родниковой воды, умылась и досуха вытерла порумяневшее лицо платком. С губ ее все время не сходила тихая улыбка, радостно светились глаза. Григорий снова был с нею! Снова призрачным счастьем манила ее неизвестность… Много слез пролила Аксинья бессонными ночами, много горя перетерпела за последние месяцы. Еще вчера днем, на огороде, когда бабы, половшие по соседству картофель, запели грустную бабью песню, — у нее больно сжалось сердце, и она невольно прислушалась. Тега-тега, гуси серые, домой, Не пора ли вам наплаваться? Не пора ли вам наплаваться, Мне, бабеночке, наплакаться… — выводил, жаловался на окаянную судьбу высокий женский голос, и Аксинья не выдержала: слезы так и брызнули из ее глаз! Она хотела забыться в работе, заглушить ворохнувшуюся под сердцем тоску, но слезы застилали глаза, дробно капали на зеленую картофельную ботву, на обессилевшие руки, и она уже ничего не видела и не могла работать. Бросив мотыгу, легла на землю, спрятала лицо в ладонях, дала волю слезам… Только вчера она проклинала свою жизнь, и все окружающее выглядело серо и безрадостно, как в ненастный день, а сегодня весь мир казался ей ликующим и светлым, словно после благодатного летнего ливня. «Найдем и мы свою долю!» — думала она. рассеянно глядя на резные дубовые листья, вспыхнувшие под косыми лучами восходящего солнца. Возле кустов и на солнцепеке росли душистые пестрые цветы. Аксинья нарвала их большую охапку, осторожно присела неподалеку от Григория и, вспомнив молодость, стала плести венок. Он получился нарядный и красивый. Аксинья долго любовалась им, потом воткнула в него несколько розовых цветков шиповника, положила в изголовье Григорию. Часов в девять Григорий проснулся от конского ржания, испуганно сел, шаря вокруг себя руками, ища оружие. — Никого нету, — тихо сказала Аксинья. — Чего ты испужался? Григорий протер глаза, сонно улыбнулся. — Приучился по-заячьи жить. Спишь и во сне одним глазом поглядываешь, от каждого стука вздрагиваешь… От этого, девка, скоро не отвыкнешь. Долго я спал? — Нет. Может, ишо уснешь? — Мне надо сутки подряд спать, чтобы отоспаться как следует. Давай лучше завтракать. Хлеб и нож у меня в седельных сумах, достань сама, а я пойду коней напою. Он встал, снял шинель, повел плечами. Жарко пригревало солнце. Ветер ворошил листья деревьев, и за шелестом их уже не слышно было певучего говора ручья. Григорий спустился к воде, из камней и веток сделал в одном месте запруду, шашкой нарыл земли, засыпал ею промежутки между камнями. Когда вода набралась возле его плотины, он привел лошадей и дал им напиться, потом снял с них уздечки, снова пустил пастись. За завтраком Аксинья спросила: — Куда же мы поедем отсюда? — На Морозовскую. Доедем до Платова, а оттуда пойдем пеши. — А кони? — Бросим их. — Жалко, Гриша! Кони такие добрые, на серого прямо не наглядишься, и надо бросать? Где ты его добыл? — Добыл… — Григорий невесело усмехнулся. — Грабежом взял у одного тавричанина. После недолгого молчания он сказал: — Жалко не жалко, а бросать прийдется… Нам лошадьми не торговать. — А к чему ты при оружии едешь? На что оно нам сдалось? Не дай бог, увидит кто — беды наберемся. — Кто нас ночью увидит? Я его так, для опаски оставил. Без него мне уже страшновато… Бросим коней — и оружие брошу. Тогда оно уже будет ненужное. После завтрака они легли на разостланной шинели. Григорий тщетно боролся со сном, Аксинья, опершись на локоть, рассказывала, как жила без него, как много выстрадала за это время. Сквозь неодолимую дрему Григорий слышал ее ровный голос и не в силах был поднять отяжелевшие веки. Иногда он вовсе переставал слышать Аксинью. Голос ее удалялся, звучал глуше и затихал совсем. Григорий вздрагивал и просыпался, а через несколько минут уже снова закрывал глаза. Усталость была сильнее его желаний и воли. — …скучали, спрашивали — где батя? Я с ними по-всячески, всё больше лаской. Приобыкли, привязались ко мне и стали реже проведывать Дуняшку. Полюшка — тихонькая, смирная. Куклят ей нашью из лоскутков, она и сидит с ними под столом, занимается. А Мишатка раз прибегает с улицы, весь дрожит. «Ты чего?» — спрашиваю. Заплакал, да так горько. «Ребята со мной не играются, говорят — твой отец бандит. Мамка, верно, что он бандит? Какие бывают бандиты?» Говорю ему: «Никакой он не бандит, твой отец. Он так… несчастный человек». Вот и привязался он с расспросами: почему несчастный и что такое несчастный? Никак ему не втолкую… Они сами, Гриша, стали звать меня матерью, не подумай, что я их учила. А Михаил ничего с ними обходился, ласково. Со мной не здоровался, отвернется и пройдет мимо, а им раза два сахару привозил из станицы. Прохор все об тебе горевал. Пропал, говорит, человек. На прошлой неделе зашел погутарить об тебе и ажник слезьми закричал… Обыск делали у меня, всё оружие искали — и под застрехами, и в погребу, и везде… Григорий уснул, так и не дослушав рассказа. Над головой его шептались под ветром листья молодого вяза. По лицу скользили желтые блики света. Аксинья долго целовала его закрытые глаза, а потом и сама уснула, прижавшись к руке Григория щекой, улыбаясь и во сне. * * * Поздней ночью, когда зашел месяц, они покинули Сухой лог. Через два часа езды спустились с бугра к Чиру. На лугу кричали коростели, в камышистых заводях речки надсаживались лягушки, и где-то далеко и глухо стонала выпь. Сплошные сады тянулись над речкой, неприветно чернея в тумане. Неподалеку от мостка Григорий остановился. Полночное безмолвие царило в хуторе. Григорий тронул коня каблуками, свернул в сторону. Ехать через мост он не захотел. Не верил он этой тишине и боялся ее. На краю хутора они переехали речку вброд и только что свернули в узкий переулок, как из канавы поднялся человек, за ним — еще трое. — Стой! Кто едет? Григорий вздрогнул от окрика, как будто от удара, натянул поводья. Мгновенно овладев собой, он громко отозвался: «Свои! — и, круто поворачивая коня, успел шепнуть Аксинье: — Назад! За мной!» Четверо из заставы недавно расположившегося на ночевку продотряда молча и не спеша шли к ним. Один остановился прикурить, зажег спичку. Григорий с силой вытянул плетью коня Аксиньи. Тот рванулся и с места взял в карьер. Пригнувшись к лошадиной шее, Григорий скакал следом. Томительные секунды длилась тишина, а потом громом ударил неровный раскатистый залп, вспышки огня пронизали темноту. Григорий услышал жгучий свист пуль и протяжный крик: — В ружье-о-о!.. Саженях в ста от речки Григорий догнал машисто уходившего серого коня, — поровнявшись, крикнул: — Пригнись, Ксюша! Пригнись ниже! Аксинья натягивала поводья и, запрокидываясь, валилась набок. Григорий успел поддержать ее, иначе она бы упала. — Тебя поранили?! Куда попало?! Говори же!.. — хрипло спросил Григорий. Она молчала и все тяжелее наваливалась на его руку. На скаку прижимая ее к себе, Григорий задыхался, шептал: — Ради господа-бога! Хоть слово! Да что же это ты?! Но ни слова, ни стона не услышал он от безмолвной Аксиньи. Верстах в двух от хутора Григорий круто свернул с дороги, спустился к яру, спешился и принял на руки Аксинью, бережно положил ее на землю. Он снял с нее теплую кофту, разорвал на груди легкую ситцевую блузку и рубашку, ощупью нашел рану. Пуля вошла Аксинье в левую лопатку, раздробила кость и наискось вышла под правой ключицей. Окровавленными трясущимися руками Григорий достал из переметных сум свою чистую исподнюю рубашку, индивидуальный пакет. Он приподнял Аксинью, подставил под спину ей колено, стал перевязывать рану, пытаясь унять хлеставшую из-под ключицы кровь. Клочья рубашки и бинт быстро чернели, промокали насквозь. Кровь текла также из полуоткрытого рта Аксиньи, клокотала и булькала в горле. И Григорий, мертвея от ужаса, понял, что все кончено, что самое страшное, что‌ только могло случиться в его жизни, — уже случилось… По крутому склону яра, по тропинке, пробитой в траве и усеянной овечьими орешками, он осторожно спустился в яр, неся на руках Аксинью. Безвольно опущенная голова ее лежала у него на плече. Он слышал свистящее, захлебывающееся дыхание Аксиньи и чувствовал, как теплая кровь покидает ее тело и льется изо рта ему на грудь. Следом за ним сошли в яр обе лошади. Фыркая и гремя удилами, они стали жевать сочную траву. Аксинья умерла на руках у Григория незадолго до рассвета. Сознание к ней так и не вернулось. Он молча поцеловал ее в холодные и соленые от крови губы, бережно опустил на траву, встал. Неведомая сила толкнула его в грудь, и он попятился, упал навзничь, но тотчас же испуганно вскочил на ноги. И еще раз упал, больно ударившись обнаженной головой о камень. Потом, не поднимаясь с колен, вынул из ножен шашку, начал рыть могилу. Земля была влажная и податливая. Он очень спешил, но удушье давило ему горло, и чтобы легче было дышать, он разорвал на себе рубашку. Предутренняя свежесть холодила его влажную от пота грудь, и ему стало не так трудно работать. Землю он выгребал руками и шапкой, не отдыхая ни минуты, но пока вырыл могилу глубиною в пояс — ушло много времени. Хоронил он свою Аксинью при ярком утреннем свете. Уже в могиле он крестом сложил на груди ее мертвенно побелевшие смуглые руки, головным платком прикрыл лицо, чтобы земля не засыпала ее полуоткрытые, неподвижно устремленные в небо и уже начавшие тускнеть глаза. Он попрощался с нею, твердо веря в то, что расстаются они ненадолго… Ладонями старательно примял на могильном холмике влажную желтую глину и долго стоял на коленях возле могилы, склонив голову, тихо покачиваясь. Теперь ему незачем было торопиться. Все было кончено. В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой ... Тропы из главы "Тихий дон", примеры троп и их объяснения