Составьте план текста с прмведёнными цитатами из него ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД А. С. ПУШКИНА В «Истории Пугачёвского бунта» Пушкина интересовала прежде всего «пугачёвщина», то есть само…

Составьте план текста с прмведёнными цитатами из него ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД А. С. ПУШКИНА В «Истории Пугачёвского бунта» Пушкина интересовала прежде всего «пугачёвщина», то есть само восстание, а не его инициаторы, вожди и вдохновители. Они обрисованы Пушкиным скупо, в отличие, например, от «Капитанской дочки», где столь выразительны портреты Пугачёва, Хлопуши, Белобородова и даже рядовых участников крестьянской войны. В «Истории Пугачёвского бунта» всё повествование занял размах восстания и как бы «образ» восстания в народном сердце и в народной памяти. Взрыв возмущённой народной стихии, по мысли Пушкина, лишён какой-ли- бо чёткой политической сознательности, хотя её элементы проскальзывают в действиях восставших. В «Капитанской дочке» Пугачёв рассказывает Гринёву притчу об орле и вороне. Смысл её многозначен: с одной стороны, народ возжаждал вольной и яркой жизни, где его силы могли бы развернуться. Однако, с другой стороны, смысл притчи оттеняет и политическую наивность народа, пользующегося моментом. Он действует импульсивно, словно в экстазе. Им руководит не сознание, а социальный инстинкт. Ощутив свободу, он превра- щает её в разгул, и она сразу оборачивается своеволием и произволом. Мечта Пугачёва, как признаётся он Гринёву, - «поцарствовать». Пушкинский герой в ответ на притчу Пугачёва резонно замечает: «Но жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину». «Капитанская дочка» Пушкина вобрала в себя богатый материал, освоенный и обобщённый в «Истории Пугачёвского бунта». И это касается самых разнообразных деталей: золочёного «дворца» Пугачёва, портретов мятежников, их реплик, характеристик персонажей, описаний Оренбурга и Казани, предметов быта и обихода, разговоров и поведения. За каждой строкой чувствуется полное погружение в эпоху, в психологию исторических лиц. Но главное всё же в том, что вымышленные герои Пушкина включились в боль шое историческое движение, определившее их судьбы, заставившее их делать выбор. Они невольно оказываются причастными к истории, слушают её, непо- средственно извлекая нравственные уроки. И по воле Пушкина они пережива ют самые яркие, самые счастливые минуты, каких уже никогда, пожалуй, не будет в их жизни: чувство первой застенчивой любви, смертельные опасности, отчаяние, разлуки, тревоги, гибель родных, наветы, клевету, суд и наказание, неожиданные милости и прощения, всё им дано испытать и не запятнать чести, не потерять достоинства, закалить себя, укрепиться в любви и тихо, мирно, покойно окончить свои дни. Немногим выпадает на долю жить в пово ротные, крутые моменты истории и быть в самой гуще её роковых событий. Пушкинские герои общаются с главными её участниками, с теми, кто её тво рит. История прошла через их сердца. Они встречаются с Пугачёвым и Екате риной II, воюют с восставшими и обращаются к ним за помощью. Следуя исторической истине, Пушкин не привёл Гринёва в стан Пугачёва. Его герой не признал самозванца Петром III. Пушкин знал, что ни один дворя нин из «хороших» (то есть древних, потомственных) фамилий не служил Пу- гачёву. Лишь Шванвич (один из прототипов Швабрина) оказался изменником, да и то уклонялся от поручений и при первой возможности сбежал и явился с повинной. В повести Швабрин делается предателем по собственной воле из-за своей человеческой низости. На самом деле он попал в плен. Так что из общего закона, столь отчётливо выведенного Пушкиным, Шванвич не ис ключался. Как бы то ни было, Гринёв Пугачёву не служит, но самозванец его помиловал и даже оказал помощь, вырвав Марью Ивановну из рук Швабрина. Ясно, что в «Капитанской дочке» исторические события призваны оттенить человеческие качества героев. Это равно относится и к Гринёву, и к Пугачёву, и к второстепенным персонажам. Например, генерал Рейнсдори в «Истории Пугачёвского бунта» нерешительный, глуповатый, лишённый военного та ланта незадачливый полководец. В «Капитанской дочке» у Андрея Карло вича Р. эти качества сохранены, но, кроме них, он ещё и верен старой дружбе, и добр, и способен на сожаление. Задачи, стоявшие перед Пушкиным в «Истории Пугачёвского бунта» и в «Капитанской дочке», обусловили отличающийся подход к изображению исто рических фигур. Прежде всего это относится к Пугачёву. Первый план исторического труда заняло крестьянское движение, а в «Капитанской дочке» Пугачёв. В «Истории Пугачёвского бунта» последователь- но описан ход восстания: противостояние лагерей, расслоение внутри каждого из них, действия бунтовщиков и правительственных начальников. Тут сама история, как она реально совершалась. Пугачёв нарисован в «Капитанской дочке» куда более живо, чем в «Исто рии Пугачёвского бунта». «Его видишь, его слышишь», — писал Вяземский. И надо сказать, что это имеет первостепенное значение для художественной мысли Пушкина. Если «Историей Пугачёвского бунта» поэт преследовал прак тическую цель указать на необходимость преобразований, то «Капитанской дочкой» он художественно решал более отдалённую, но не менее глубокую гуманистическую проблему: как достичь единства нации, как примирить противоречия и на какой основе это возможно. Оказалось, что почва для сближения «мужицкого царя», повстанца Пугачёва, и дворянина Гринёва есть, она ещё не в настоящем, а в будущем. Пугачёв и Гринёв в разных лагерях, но человечность, уважение к личности других людей, к их простым чувствам объединяют пушкинских героев. Пугачёв, следуя народной нравственности, заступается за сироту, он как-то по-отечески сочувствует Гринёву и предлагает даже сыграть свадьбу и попировать. А Гринёв, проявляя жалость к замерзающему мужику, предостерегая его от предвидимого печального конца, искренне желает Пугачёву добра, и тот это чувствует и ценит. Так дворянин и враг дворян находят общий язык, между ними на короткий срок устанавливается взаимопонимание, и Пушкину оно особенно дорого. Человечность Вожатого в «Капитанской дочке» высвечена ярче, чем в «Истории Пугачёвского бунта». Но не забудем, сколь многим в «Капитанской дочке» поэт был обязан добросовестному и проницательному историку, автору «Истории Пугачёвского бунта».