"Каков жанр произведения М. А. Булгакова, фрагмент которого приведён ниже, определённый как большая форма эпичес­кого жанра, многопроблемное произведение, изображающее…

"Каков жанр произведения М. А. Булгакова, фрагмент которого приведён ниже, определённый как большая форма эпичес­кого жанра, многопроблемное произведение, изображающее человека в процессе его становления и развития?        Поднимались сотни рук, зрители  сквозь бумажки  глядели  на  освещенную сцену  и  видели  самые верные и  праведные  водяные  знаки.  Запах  тоже не оставлял  никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый  запах только что  отпечатанных  денег, … изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово "червонцы,  червонцы". Кое-кто уже ползал в проходе, шаря  под  креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки.      В  бельэтаже  послышался  голос:  "Ты чего  хватаешь? Это моя!  Ко  мне летела!" И  другой голос:  "Да ты не толкайся, я тебя  сам  так  толкану!" И вдруг послышалась плюха.  Тотчас в бельэтаже появился шлем  милиционера,  из бельэтажа кого-то повели.      Вообще  возбуждение  возрастало,  и  неизвестно,  во  что  бы  все  это вылилось,  если  бы Фагот  не  прекратил  денежный  дождь, внезапно дунув  в воздух… Да, да, неизвестно,  во что бы все это вылилось,  если бы Бенгальский  не нашел в себе  силы  и  не шевельнулся бы. Стараясь  покрепче овладеть  собой,  он по  привычке потер  руки  и  голосом наибольшей звучности заговорил так:      --  Вот, граждане, мы  с вами  видели  случай так называемого массового гипноза…Попросим же  маэстро Воланда разоблачить  нам этот опыт. Сейчас, граждане,  вы увидите, как эти,  якобы денежные,  бумажки исчезнут так же внезапно, как и появились.      Тут он зааплодировал, но в совершенном  одиночестве, и на лице при этом у него играла уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было, и скорее в них выражалась мольба. Публике речь  Бенгальского  не понравилась. Наступило  полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом.      -  Это опять-таки случай так называемого вранья, - объявил он громким козлиным тенором, - бумажки, граждане, настоящие!      - Браво! - отрывисто рявкнул бас где-то в высоте.      -  Между прочим,  этот, -  тут Фагот указал  на Бенгальского,  - мне надоел.  Что бы нам такое с ним сделать?      - Голову ему оторвать! - сказал кто-то сурово на галерке.      -  Как  вы  говорите?  Ась? - тотчас  отозвался  на  это  безобразное предложение  Фагот, - голову оторвать?  Это идея! Бегемот!  -  закричал он коту, - делай! Эйн, цвей, дрей!      И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом,  и  он раздирающе  мяукнул. Затем  сжался в комок и, как пантера, махнул  прямо  на грудь Бенгальскому, а оттуда перескочил на  голову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота  сорвал эту голову с полной шеи.     Две с  половиной  тысячи  человек в театре вскрикнули как  один.  Кровь фонтанами из разорванных артерий на  шее ударила вверх и  залила и манишку и фрак.  Безглавое тело  как-то  нелепо загребло ногами и  село на пол. В зале послышались  истерические  крики женщин.  Кот  передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта  отчаянно крикнула на  весь театр: «Доктора»! ("Мастер и Маргарита")"