Радушие семьи Житковых изумляло меня. Оно выражалось не в каких-нибудь слащавых приветствиях, а в щедром и неистощимом хлебосольстве. Приходили какие-то молчаливые, пропахшие махоркой, явно голодные люди, и их без всяких расспросов усаживали вместе с семьёй за длинный, покрытый клеёнкой стол и кормили тем же, что ела семья. А пища у неё была простая, без гурманских причуд: каша, жареная скумбрия, варёная говядина. Обычно обедали молча и даже как будто насупленно, но за чаепитием становились общительнее, и тогда возникали бурные споры о Льве Толстом, о народничестве. Кроме литературы, в семье Житковых любили математику, астрономию, физику. Смутно вспоминаю какие-то электроприборы в кабинете у Степана Васильевича. Помню составленные им учебники по математике; они кипой лежали у него в кабинете. Очень удивляли меня отношения, существовавшие между Степаном Васильевичем и его сыном Борисом: то были отношения двух взрослых, равноправных людей. Борису была предоставлена полная воля, он делал что вздумается — так велико было убеждение родителей, что он не употребит их доверия во зло. И действительно, он сам говорил мне, что не солгал им ни разу ни в чём. Раньше я никогда не видывал подобной семьи и лишь потом, через несколько лет, убедился, что, в сущности, то была очень типичная для того времени русская интеллигентская трудовая семья, щепетильно честная, чуждая какой бы то ни было фальши, строгая ко всякой неправде. Живо помню, с каким восхищением я, тринадцатилетний мальчишка, впитывал в себя её атмосферу. Написать сжатое изложение
В семье Житковых царила атмосфера радушия и хлебосольства, выражавшаяся в простом, но щедром угощении гостей, которых сажали за стол без вопросов. Питание было скромным: каша, жареная скумбрия, варёная говядина. За чаепитием обсуждали литературу, в частности, Льва Толстого и народничество. Житковы также интересовались математикой, астрономией и физикой: Степан Васильевич вел занятия и создавал учебники по математике. Взаимоотношения в семье были основаны на доверии: Борис, сын Степана Васильевича, пользовался полной свободой и не обманывал родителей, что подчеркивало их взаимное уважение. Эта семья представляла собой типичный образ русской интеллигентской трудовой семьи, отличавшейся честностью и строгим отношением к неправде, что оставило глубокий след в восприятии юного рассказчика.
