Не сияет на небе солнце красное, Не любуются им тучки синие: То за трапезой сидит во златом венце, Сидит грозный царь Иван Васильевич. Позади его стоят стольники, Супротив его всё…
Не сияет на небе солнце красное, Не любуются им тучки синие: То за трапезой сидит во златом венце, Сидит грозный царь Иван Васильевич. Позади его стоят стольники, Супротив его всё бояре да князья, По бокам его всё опричники; И пирует царь во славу божию, В удовольствие свое и веселие. Улыбаясь, царь повелел тогда Вина сладкого заморского Нацедить в свой золоченый ковш И поднесть его опричникам. — И все пили, царя славили. Лишь один из них, из опричников, Удалой боец, буйный молодец, В золотом ковше не мочил усов; Опустил он в землю очи темные, Опустил головушку на широку грудь — А в груди его была дума крепкая. Вот нахмурил царь брови черные И навел на него очи зоркие, Словно ястреб взглянул с высоты небес На младого голубя сизокрылого, — Да не поднял глаз молодой боец. Вот об землю царь стукнул палкою, И дубовый пол на полчетверти Он железным пробил оконечником — Да не вздрогнул и тут молодой боец. Вот промолвил царь слово грозное — И очнулся тогда добрый молодец. «Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич, Аль ты думу затаил нечестивую? Али славе нашей завидуешь? Али служба тебе честная прискучила? Когда всходит месяц — звезды радуются, Что светлей им гулять по поднебесью; А которая в тучку прячется, Та стремглав на землю падает... Неприлично же тебе, Кирибеевич, Царской радостью гнушатися; А из роду ты ведь Скуратовых, И семьею ты вскормлен Малютиной!..» Отвечает так Кирибеевич, Царю грозному в пояс кланяясь: «Государь ты наш, Иван Васильевич! Не кори ты раба недостойного: Сердца жаркого не залить вином, Думу черную — не запотчевать! А прогневал я тебя — воля царская: Прикажи казнить, рубить голову, Тяготит она плечи богатырские, И сама к сырой земле она клонится». И сказал ему царь Иван Васильевич: «Да об чем тебе, молодцу, кручиниться? Не истерся ли твой парчевой кафтан? Не измялась ли шапка соболиная? Не казна ли у тебя поистратилась? Иль зазубрилась сабля закаленная? Или конь захромал, худо кованный? Или с ног тебя сбил на кулачном бою, На Москве-реке, сын купеческий?» Отвечает так Кирибеевич, Покачав головою кудрявою: «Не родилась та рука заколдованная Ни в боярском роду, ни в купеческом; Аргамак мой степной ходит весело; Как стекло горит сабля вострая; А на праздничный день твоей милостью Мы не хуже другого нарядимся. Как я сяду поеду на лихом коне За Москву-реку покататися, Кушачком подтянуся шелковым, Заломлю набочок шапку бархатную, Черным соболем отороченную, — У ворот стоят у тесовыих Красны девушки да молодушки И любуются, глядя, перешептываясь; Лишь одна не глядит, не любуется, Полосатой фатой закрывается... На святой Руси, нашей матушке, Не найти, не сыскать такой красавицы: Ходит плавно — будто лебедушка; Смотрит сладко — как голубушка; Молвит слово — соловей поет; Горят щеки ее румяные, Как заря на небе божием; Косы русые, золотистые, В ленты яркие заплетенные, По плечам бегут, извиваются, С грудью белою цалуются. Во семье родилась она купеческой, Прозывается Аленой Дмитревной. Как увижу ее, я и сам не свой: Опускаются руки сильные, Помрачаются очи бойкие; Скучно, грустно мне, православный царь, Одному по свету маяться Опостыли мне кони легкие, Опостыли наряды парчовые, И не надо мне золотой казны: С кем казною своей поделюсь теперь? Перед кем покажу удальство свое? Перед кем я нарядом похвастаюсь? Отпусти меня в степи приволжские, На житье на вольное, на казацкое. Уж сложу я там буйную головушку И сложу на копье бусурманское; И разделят по себе злы татаровья Коня доброго, саблю острую И седельце браное черкасское. Мои очи слезные коршун выклюет, Мои кости сирые дождик вымоет, И без похорон горемычный прах На четыре стороны развеется!..» И сказал, смеясь, Иван Васильевич: «Ну, мой верный слуга! я твоей беде, Твоему горю пособить постараюся. Вот возьми перстенек ты мой яхонтовый Да возьми ожерелье жемчужное. Прежде свахе смышленой покланяйся И пошли дары драгоценные Ты своей Алене Дмитревне: Как полюбишься — празднуй свадебку, Не полюбишься — не прогневайся». Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич! Обманул тебя твой лукавый раб, Не сказал тебе правды истинной, Не поведал тебе, что красавица В церкви божией перевенчана, Перевенчана с молодым купцом По закону нашему христианскому. Ай, ребята, пойте — только гусли стройте! Ай, ребята, пейте — дело разумейте! Уж потешьте вы доброго боярина И боярыню его белолицую! Напишите сочинениен по 1 главе поэмы "Песнь... " на тему "Картина пира в царских палатах" (какими предстают царь и Киребеевич)
Сочинение на тему "Картина пира в царских палатах"
В первой главе поэмы "Песнь о Буревестнике" перед нами открывается величественная и многогранная картина пиршества в царских палатах. Царь Иван Васильевич предстает пред нами как грозный и могущественный правитель, уверенно занимающий центральное место в этом сценическом действии. На его голове золотой венец, символизирующий власть и богатство, он сидит за столом, окруженный своими приближенными – стольниками, боярами и опричниками. Иконой в этом великолепии является царская трапеза, которая не только дарит праздность, но и является поводом для проявления силы и величия государства. Царь, обладая не только физической мощью, но и внутренним благородством, повелевает и командует.
Однако в этом ярком свете царской жизни к нам обращается фигура Кирибеевича – удалого молодца, который, хотя и является опричником, не может радоваться пиршеству. Его образ контрастирует с жизнерадостным пением других, и в его судьбе мы видим отражение внутренней борьбы и глубоких переживаний. Он замкнут в своих мыслях и переживаниях, ищет ответы на волнующие его вопросы. В отличие от царя, безмятежного и самоуверенного, Кирибеевич показывает нам более человеческое лицо – он становится символом душевной тревоги и пытливого духа, который стремится к искренности и добру, несмотря на царскую власть.
Царь, смеясь, стремится помочь своему преданному слуге, предлагая дары и призывая Кирибеевича к радости. Он не понимает глубины горя своего опричника, который скрывает настоящие переживания. Это создает мощный контраст между внешней праздностью пира и внутренней болью молодца, что подчеркивает сложность человеческих чувств и страстей в обществе, где почести и веселье могут быть обманчивыми.
Таким образом, картина пира в царских палатах раскрывает перед нами не только великолепие и мощь царской власти, но и глубокие проблемы внутреннего мира человека. Царь и Кирибеевич – две грани одной медали, отражающие две стороны жизни: безмятежную и полную радости, а также острую, полную сомнений и горечи. Эта динамика создает богатый контекст для размышлений о месте человека в обществе и его внутреннем мире.
