"Как назывется приём использованный Лермонтовым в данном фрагменте: "Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчёт красоты", "Необыкновенная гибкость…

"Как назывется приём использованный Лермонтовым в данном фрагменте: "Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчёт красоты", "Необыкновенная гибкость её стана, особенное, ей только свойственное наклонение головы, длинные русые волосы, какой-то золотистый отлив её слегка загорелой кожи на шее и плечах и особенно правильный нос,  — всё это было для меня обворожительно"?   Странное существо! На лице её не было никаких признаков безумия; напротив, глаза её с бойкою проницательностию останавливались на мне, и эти глаза, казалось, были одарены какою-то магнетическою властью, и всякий раз они как будто бы ждали вопроса. Но только я начинал говорить, она убегала, коварно улыбаясь. Решительно, я никогда подобной женщины не видывал. Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчёт красоты. В ней было много породы... порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие принадлежит Юной Франции. Она, т. е. порода, а не Юная Франция, большею частию изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос очень много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки. Моей певунье казалось не более восемнадцати лет. Необыкновенная гибкость её стана, особенное, ей только свойственное наклонение головы, длинные русые волосы, какой-то золотистый отлив её слегка загорелой кожи на шее и плечах и особенно правильный нос,  — всё это было для меня обворожительно. Хотя в её косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в её улыбке было что-то неопределённое, но такова сила предубеждений: правильный нос свёл меня с ума; я вообразил, что нашёл Гётеву Миньону, это причудливое создание его немецкого воображения,  — и точно, между ними было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни... По́д вечер, остановив её в дверях, я завёл с нею следующий разговор: «Скажи-ка мне, красавица,  — спросил я,  — что ты делала сегодня на кровле?»  — «А смотрела, откуда ветер дует».  — «Зачем тебе?»  — «Откуда ветер, оттуда и счастье».  — «Что же, разве ты песнею зазывала счастье?»  — «Где поётся, там и счастливится».  — «А как неравно напоёшь себе горе?»  — «Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко».  — Кто ж тебя выучил эту песню?»  — «Никто не выучил; вздумается  — запою: кому услыхать, тот услышит, а кому не должно слушать, тот не поймёт».  — «А как тебя зовут, моя певунья?»  — «Кто крестил, тот знает».  — «А кто крестил?»  — «Почему я знаю».  — «Экая скрытная! а вот я кое-что про тебя узнал». (Она не изменилась в лице, не пошевельнула губами, как будто не об ней дело). «Я узнал, что ты вчера ночью ходила на берег». И тут я очень важно пересказал ей всё, что видел, думая смутить её,  — нимало! Она захохотала во всё горло: «Много видели, да мало знаете, а что знаете, так держите под замочком».   М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»"