Назовите литературное направление, в русле которого развивалось творчество М. А. Шолохова и принципы которого нашли своё воплощение в произведении Судьба человека. Был полдень. Солнце светило горячо, как в мае. Я надеялся, что папиросы скоро высохнут. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. Это был первый после зимы по-настоящему теплый день. Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту лет пяти-шести, не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне. Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском: Здорово, браток! Здравствуй. Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.Мужчина наклонился к мальчику, сказал: Поздоровайся с дядей, сынок. Он, видать, такой же шофер, как и твой папанька. Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую машину гоняет.Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку. Я легонько потряс ее, спросил: Что же это у тебя, старик, рука такая холодная? На дворе теплынь, а ты замерзаешь?С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям, удивленно приподнял белесые бровки. Какой же я старик, дядя? Я вовсе мальчик, и я вовсе не замерзаю, а руки холодные снежки катал потому что.Сняв со спины тощий вещевой мешок, устало присаживаясь рядом со мною, отец сказал: Беда мне с этим пассажиром. Через него и я подбился. Широко шагнешь он уже на рысь переходит, вот и изволь к такому пехотинцу приноравливаться. Там, где мне надо раз шагнуть, я три раза шагаю, так и идем с ним враздробь, как конь с черепахой. А тут ведь за ним глаз да глаз нужен. Чуть отвернешься, а он уже по лужине бредет или леденику отломит и сосет вместо конфеты. Нет, не мужчинское это дело с такими пассажирами путешествовать, да еще походным порядком. Он помолчал немного, потом спросил: А ты что же, браток, свое начальство ждешь?Мне было неудобно разуверять его в том, что я не шофер, и я ответил: Приходится ждать. С той стороны подъедут? Да. Не знаешь, скоро ли подойдет лодка? Часа через два. Порядком. Ну что ж, пока отдохнем, спешить мне некуда. А я иду мимо, гляжу: свой брат-шофер загорает. Дай, думаю, зайду, перекурим вместе. Одному-то и курить, и помирать тошно. А ты богато живешь, папироски куришь. Подмочил их, стало быть? Ну, брат, табак моченый, что конь леченый, никуда не годится. Давай-ка лучше моего крепачка закурим.Он достал из кармана защитных летних штанов свернутый в трубку малиновый шелковый потертый кисет, развернул его, и я успел прочитать вышитую на уголке надпись: Дорогому бойцу от ученицы 6 го класса Лебедянской средней школы.