Назовите средство характеристики героя, строящееся на описании его внешнего облика: Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость. Базаров помолчал. Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, проговорил он срасстановкой,тогда я изменю своё мнение осамом себе. Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, она такая славная, белая, вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда упоследнего мужика будет такоеже помещение, и всякий изнас должен этому способствовать... Ая ивозненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, длякоторого я должен изкожи лезть и который мне даже спасибо нескажет... да и начто мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а изменя лопух расти будет; ну, адальше? Полно, Евгений... послушать тебя сегодня, поневоле согласишься стеми, которые упрекают нас вотсутствии принципов. Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет ты обэтом не догадался досих пор! аесть ощущения. Всё отних зависит. Как так? Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления всилу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен ибаста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? тоже всилу ощущения. Это всё едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да ия вдругой раз тебе этого нескажу. Что ж? и честность ощущение? Ещё бы! Евгений! начал печальным голосом Аркадий. А? что? не повкусу?перебил Базаров.Нет, брат! Решился всё косить валяй исебя поногам!.. Однако мы довольно философствовали. Природа навевает молчание сна,сказал Пушкин. Никогда он ничего подобного несказал,промолвил Аркадий. Ну, не сказал, так мог и должен был сказать, вкачестве поэта. Кстати, он, должно быть, ввоенной службе служил. Пушкин никогда не был военным! Помилуй, у него на каждой странице: набой, набой! зачесть России! Что ты это за небылицы выдумываешь! Ведь это клевета наконец. Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую клевету нивзведи начеловека, он, всущности, заслуживает вдвадцать раз хуже того. Давай лучше спать!сдосадой проговорил Аркадий. С величайшим удовольствием,ответил Базаров. Но ни тому, ни другому неспалось. Какое-⁠то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей. Минут пять спустя они открыли глаза ипереглянулись молча. Посмотри,сказал вдруг Аркадий,сухой кленовый лист оторвался и падает наземлю; его движения совершенно сходны сполётом бабочки. Не странноли? Самое печальное и мёртвое сходно ссамым весёлым и живым. О друг мой, Аркадий Николаич!воскликнул Базаров,ободном прошу тебя: неговори красиво. Я говорю, как умею... Да и наконец это деспотизм. Мне пришла мысль вголову; отчего её невысказать? Так; но почему же и мне невысказать своей мысли? Я нахожу, что говорить красиво неприлично. Что же прилично? Ругаться? Э-⁠э! да ты, я вижу, точно намерен пойти по стопам дядюшки. Как бы этот идиот порадовался, еслиб услышал тебя! Как ты назвал Павла Петровича? Я его назвал, как следует, идиотом. Это, однако, нестерпимо!воскликнул Аркадий. Ага! родственное чувство заговорило,спокойно промолвил Базаров.Язаметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, совсяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие платки крадёт, вор, это свыше его сил. Да и всамом деле: мой брат, мой и негений... возможноли это? Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное,возразил запальчиво Аркадий.Но так как ты этого чувства непонимаешь, утебя нет этого ощущения, то ты инеможешь судить онём. Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего понимания, преклоняюсь и умолкаю. Полно, пожалуйста, Евгений; мы наконец поссоримся. Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько доположения риз, доистребления. Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем... Что подерёмся?подхватил Базаров.Чтож? Здесь, насене, втакой идиллической обстановке, вдали отсвета илюдских взоров ничего. Но ты сомной несладишь. Я тебя сейчас схвачу загорло... Базаров растопырил свои длинные и жёсткие пальцы... Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться... Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему вкривой усмешке его губ, взагоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость... И.С.Тургенев Отцы и дети