Сократи этот текст до примерного времени чтения 7 минут.Вы должны передать основной сюжет,основную мысль и суть текста.Числа,встречающиеся посреди текста,частью текста не…

Сократи этот текст до примерного времени чтения 7 минут.Вы должны передать основной сюжет,основную мысль и суть текста.Числа,встречающиеся посреди текста,частью текста не являются.Сам текст: ОРДА На опушке эрзянский парень дрова рубит, На опушке мокшанский парень дрова колет. Раз ударит эрзянский парень — дважды оглянется, Два раза ударит мокшанский парень —трижды оглянется... Вправо посмотрел эрзянский парень — губаны едут, Влево посмотрел мокшанский парень — ногаи едут... Из мордовской песни 1 тридцати верстах от тенгушевского селения по ту и по эту стороны реки Мокши укрылись в дремучих дебрях два лесных городка. В то лето, когда напали половцы, эти городки надежно укрыли людей Помраза и в грядущую суровую зиму спасли их от неминуемой голодной смерти. Весной, как только просохла земля, Пургаз решил объехать эти городки, а на обратном пути заглянуть к Лемесям, на землях которых тоже стояли два таких городка: всего в пятидесяти верстах к солнцу от Нового города. — Может, возьмешь с собой и Тюгая? — спросила Руша, собирая мужу дорожный мешок.— Хватит ему вздыхать по своей Елене. — Возьму,— согласился Пургаз.— Дорога лечит все болезни. — Измучилась я с ним, не знаю, что и делать,— продолжала Руша.— Места себе не находит. Ой, Пургаз, боюсь, как бы он не стал безумным! — У кого ума нет, тот безумным не станет. Женить его надо, вот и подыщи ему невесту. — Что ты! Он и слышать не хочет ни о каких невестах. Мне, говорит, кроме Елены никто не нужен. Знаешь, Пургаз, наверное, эта русская девушка чем-то опоила его. А с чего бы это он так присох к ней? — Руша 372 задумалась.— Поехал бы опять к Борису рузу, может, сейчас-то он отдал бы ее... — Нет, не отдаст. Коли уж он увез ее домой после того, как они месяц прожили в лесу...— Пургаз недо вольно хмыкнул.— Не в прятки же они там играли. Вошел Тюгай, молча снял с себя зипун, бросил его на лавку и стал разуваться. — Поел бы что-нибудь, сынок,— с жалостью погляде ла на сына Руша.— Не голодный же ляжешь? Тюгай ничего не ответил и, вздохнув, лег на лавку. — Завтра отец возьмет тебя с собой... Тюгай весь напрягся: — Куда? Пургаз не удержался от смеха: — Успокойся, не в русское селение. Поедем к По-мразу. Кстати, у него, говорят, очень красивая дочь, посмотришь, может, и понравится. — Никого я не поеду смотреть! — Тюгай перевернулся на другой бог лицом к стене.— Почему ты не хочешь ехать сватать Елену? — После всего, что вы наделали,— спокойно ответил Пургаз,— в русском селении лучше не показываться. Там теперь с нами никто и разговаривать не станет. — Тогда поеду сам и опять уведу ее! Пургаз присел в ногах сына и наставительно сказал: — Вор когда-нибудь, но обязательно попадется. Красть девушек — это не в сад за яблоками лазить. Ладно, спи, а в дороге у нас еще будет время все обду мать. Они выехали ранним утром — лишь только забрезжил рассвет. Под копытами лошадей сочно хрустели толстые стебли папоротника. Высокая, мокрая от росы трава сразу же вымочила ноги всадников. Утренняя свежесть быстро прогнала остатки сна. Два десятка всадников длинной цепочкой растянулись по извилистой лесной тропе. Впереди на рыжем спокойном мерине прямо, словно влитый в седло, ехал Пургаз. Мерин, чувствуя крепкую руку хозяина, шел ровно, с достоинством, гордо вскинув красивую крупную голову. Прошло время, когда Пургаз любил погарцевать на горячих жеребцах, теперь его больше устраивают лошади спокойные, без норова. Но и сейчас, в свой шестьдесят семь лет, Пургаз держится в седле уверенно и даже молодцевато. И только длинные белые волосы да седая борода выдают его возраст. 373 Замыкает цепочку всадников Тюгай. Голова его склонена на грудь, и кажется, будто он дремлет. Но Тюгаю не до сна. Его гложет одна и та же неотвязная мысль: все было бы совсем по-иному, если б не оставил он тогда Елену в Ордате. И зачем он только послушался Азара! Если б он привез тогда Елену домой, ни за что бы не отдал ее отцу, Он смотрел исподлобья в широкую спину едущего перед ним 'Азара и распалял себя все больше и больше, Тюгай был так зол на своего друга, что перестал с ним разговаривать. Азар, словно почув-. ствовав этот неприязненный взгляд, не выдержал, ударил жеребца плетью и,. обгоняя всадников, помчался вперед, Поравнявшись с Пургазом, он натянул поводья и молча поехал рядом, стремя в стремя. Пургаз знал, кто помо- гал Тюгаю похитить Елену, но ни разу не упрекнул этом племянника. Он даже не .спрашивал его, как, они это сделали. Сейчас не выдержал: - Увести девушку сумели, а вот укрыть ее — ума хватило.. — Никто ее не уводил,— нахмурился, Азар,—: она сапошла. Не знаю только, зачем, она теперь нужна её ее отцу. Ведь на ней все равно никто не женится.— Азар молчал и нерешительно попросил: — Поехал бы ты, дядя Пургаз, поговорил с Борисом рузом, может, все-таки и отдаст он ее за Тюгая... Пургаз улыбнулся. Он понимал, что Азар тяжело пе реживает свою вину перед Тюгаем и теперь пытается хоть как-то загладить ее. '- Ладно! Вот вернемся домой, и я пошлю тебя её сватать. Поедешь, не побоишься? - А чегоего мне бояться? Знамо, поеду. Только вот я не знаю ихнего языка, Как с. ними говорить буду?— Азар подумал и махнул рукой: — Возьму с собой русского человека. Я начал это дело, я его и закончу. - А у него на на. это не хватило ума? - Такое без верных друзей не сделаешь,— усмехнулся Азар и повернул жеребца, дожидаясь Тюгая. Когда Тюгай поравнялся, он подъехал к нему вплотную и толкнул локтем в бок: - Подними выше голову, Тюгай, сейчас я тебя обра- Хватит с меня и того, что ты меня один раз обрадовал! друг? Не сердись. Разве я не помогал тебе, как настоящий . • а 7 <■■; — Помогал... Если бы я тогда не послушался тебя и увез ее, она теперь была бы моей и без твоей помощи. — Тюгай, она и так твоя! Разве после тебя она уому-нибудь нужна? Да на ней ни один русский парень не женится» Слушай, что сказал твой отец: как только вернемся домой, он пошлет меня сватать Елену! — Сватать? — недоверчиво переспросил Тюгай. — Это сказал твой отец! Наконец-то отец решился! Тюгай улыбнулся и с нежностью посмотрел на Азара: вот действительно настоящий друг! Нет, напрасно он сердился на него, без Азара ему было бы совсем плохо, И разве виноват он в том, что Борис руз оказался хитрее и нашел дочь? И что же это был бы за отец, если бы не мог разыскать свою дочь! Так Тюгай окончательно оправдал друга, и теперь они уже всю дорогу ехали рядом и не могли наговориться, В тенгушское селение приехали вечером второго дня. Помраз их встретил как дорогих гостей. С годами он стал, все больше походить на отца и чертами лица, и коренастой, чуть полноватой фигурой, и даже светлой бородой, прикрывающей сильную широкую грудь. Держался Помраз с достоинством. В длинной белой рубахе, опоясанной узким ремешком, в кожаных булгарских сапогах и войлочной шляпе с узкими полями, он выглядел намного моложе своих лет. — Да будет на тебе благословение Великого бога! — приветствовал Пургаз главу рода.— Приехал посмотреть на твои лесные городки. Может, нужна какая помощь? — И на тебе да будет благословение! — поклонился Помраз.— Половцы не тронули наши лесные городки, прошли мимо. Знать, не хотели задерживаться. — А может, Пурейша все еще надеется, что ты переметнешься к нему? — Не дождется,— буркнул Помраз и отвернулся. До сих пор он не мог спокойно слышать имени Пу-рейши — убийцы своего отца, А в то лето, когда напали половцы, он воспользовался этим и сжег несколько селений Пурейши, чем вызвал неудовольствие Пургаза, Сейчас Пургаз вспомнил об этом и понял, что его вопрос мог показаться обидным для Помраза, — Не дождется,— кивнул он и, чтобы не терять вре мя, попросил Помраза проводить его к городкам» Ближний лесной городок стоял на лесистом холме у самого берега Мокши. С одной стороны холма протекал ручей, впадающий в реку, с другой — обрывался глубо375 ким сухим оврагом. В городке никто не жил — это было надежное убежище при нашествии врага, Городок окружен бревенчатым частоколом. Там, где бревна подгнили, стена покосилась, а то и полегла. — Надо поправить,— заметил Пургаз.— Так оставлять нельзя. — Надо,— согласился Помраз.— Вот отсеемся и возьмемся за стену. Пургаз проверил две длинные и низкие землянки, в которых в случае беды могли схорониться десятки людей. Рядом стояли амбары, срубленные из толстых бревен и крытые лубком. — Всегда пустые? — спросил Пургаз. — А для чего здесь держать зерно? — пожал плечами Помраз.— Для мышей? — Это так,— согласился Пургаз.— А случись беда, успеете свезти сюда зерно? — Отчего же не успеть? Успеем... Другой городок стоял в десяти верстах за Мокшей. Они перешли реку вброд, миновали поле и остановились на ночевку в небольшом селении. Слух о том, что приехал сам мордовский инязор, быстро облетел селение, и все его жители стали собираться, чтобы посмотреть на Пургаза. Они рассматривали его, ничуть не обращая внимания на смущение своего князя,— кто с любопытством, кто с удивлением, кто с полным равнодушием. Пургаз не знал куда глаза девать и рано утром велел трогаться дальше. К городку пробирались через нехоженый лес, выбирая поляны, и только к вечеру наконец добрались до него. Парни развели костер и принялись варить еду. Пургаз, измученный тяжелой дорогой, вошел в одну из землянок и прилег на лавку. Здесь было про-хладно, пахло затхлой сыростью, прелью гнилого дерева. Он и не заметил, как заснул. Его разбудил Тюгай: — Вставай, отец, еда готова. — Ну зачем разбудил? — недовольно пробурчал Пургаз — Я так хорошо спал... — Кто же хорошо спит голодный? — весело спросил Тюгай. — Смотрю, что-то ты развеселился,— Пургаз нехотя поднялся,— А то и разговаривать ни с кем не хотел. Тюгай обнял отца за плечи: — Скажи, ты правда пошлешь Азара за Еленой? — А-а, вот ты о чем! Тюгай, эта девушка выходит когданибудь из твоей головы? — Нет, отец, не выходит,— виновато ответил Тюгай. Утром Пургаз осмотрел городок и остался доволен — здесь ничего не нужно было делать. Городок стоял между двумя глубокими оврагами, окруженный в два ряда частоколом. Но хлебные амбары и здесь были пусты. А что значит последнее убежище без хлеба? И Пургаз строго наказал: — А все же в амбары привезите запас зерна. Мыши много не съедят — оставят все-таки людям... — Что ж, привезем,— не стал спорить Помраз. Пургаз простился с Помразом и поехал со своими спутниками к городкам лемесевского рода. Первый стоял в сорока верстах отсюда на берегу Ельтмы-реки. А в двенадцати верстах от него на заход стоял другой. Оба городка окружали непроходимые лесные чащи и гиблые болота. Половцы пытались дойти до них да не смогли. Ботай знал цену этим городкам и заботился о них не меньше, чем о своих селениях. В лесные городки инюшского рода, что на реке Пья-не, Пургаз решил съездить позднее — и так прошло много времени с тех пор, как он оставил Новый город. В Новом городе Пургаза ожидали посланные ханом Илхамом люди. Они привезли послание, из которого Пургаз узнал, что изза Яика снова двинулись монголы, которые, видимо, хотят напасть на Булгарскую землю. Илхам просил Пургаза не мешкая собирать войско и двинуться ему на помощь, чтобы общими усилиями остановить врага. Илхам предупреждал, что поодиночке ни булгарам, ни мордве монголов не остановить, что опасность слишком серьезная и что Пургаз должен понять эту опасность. Он снова напомнил о том, что земли булгар и мордвы связаны между собой, и если монголы покорят булгар, то не миновать беды и мордве. Это Пургаз знал и без Илхама. Он отложил в сторону ханское послание и задумался. Руша поставила на стол миску с аппетитно пахнущими большими кусками вареного мяса, нарезала хлеб. Но Пургаз даже не посмотрел на еду, он взял -ханское послание и тяжело поднялся с лавки. — Тюгай, позови в Дом старейшин Промзу, Ботая, Чекаша, стариков из других родов. Я пошел,— согнув шись под притолокой, Пургаз вышел из дома. Руша всполошилась: 377 — Что же это за дела, если и поесть с дороги людям не дают! Тюгай, хоть ты поешь. — Какая теперь еда! — махнул рукой сын.— Знать, снова что-то затевается. Отец хотел послать Азара сватать Елену, вижу, опять из этого ничего не получится. У этих булгар всегда чтонибудь случается. — А ты тут при чем? — Руша не могла понять, какое отношение имеют эти булгары к сватовству ее сына.— У булгар свои дела, и они тебя не касаются. А коли отец обещал, то обязательно пошлет Азара. — Нет, мать, видно, булгарские дела коснутся всех,— и раздосадованный Тюгай выбежал за дверь. Скоро в Дом старейшин пришли Промза, Ботай, Чекань Пургаз молча показал им на лавку, продолжая беседовать с посланцами хана Илхама. Наконец пришли мужчины из других родов, и тогда Пургаз положил перед собой ханское послание и, не разворачивая его, сообщил, что пишет ему хан и о чем просит. — Я не стану напоминать вам о том, что путь мон голов к нам лежит через Булгарскую землю» О том всем известно, - Пурга!з помолчал, ни на кого не глядя, и добавил, как о давно решённом: - Хану Илхаму нужно помочь — монголов нельзя пропускать через Булгарскую землю. Будем собирать войско. Я сам поведу его к булгарам, а в Новом городе за меня останешься ты, Промза, и ты, Ботай — На меня нельзя оставлять город,— возразил Промза.— Я уже стар для главы рода. -—Я сказал, останешься ты и Ботай,- жестко повто-рил Пургаз. — А не поднимется на нас Олодимирский великий князь, когда : узнает, что ты увел войско к булгарам? - спросил белобородый старик. — О чем думает Олодимирский великий князь, того не дано знать никому,— ответил Пургаз.— Видно, он то же слышал, что монголы зашевелились. Если они придут к нам, то дойдут и до него. А он должен помнить битву у Калки, когда монголы с половцами побили всех их князей, которые поднялись против них. Но на всякий случай «нам придется оставить здесь часть войска. Ботай, если князья нападут, действуй вместе с людьми Помраза. Пошли к нему человека и предупреди его. И сегодня же разошли по селениям верховых: с одного двора — один воин. Всё. Пургаз обернулся к ханским посланцам и объяснил 378 им по-булгарски, что решили старейшины. Булгары внимательно выслушали его и заулыбались, Они остались довольны: воля хана была исполнена Пургаз велел передать хану подарки к только к вечеру проводил их в обратный путь. Домой Пургаз возвратился затемно, но Руша и Тюгай не спапи, ждали его, Руша засуетилась, засновала между очагом и столом: - Ой, Пургаз, не будешь есть, совсем ноги протя-нешь. Разве так можно? И Тюгай еще не ел. — Что. ему тоже было некогда? —- Ну как же...— начала, было Руша, но решила не хитрить и спросила прямо: - Он говорит, что ты обещал -послать за Еленой Теперь наверное, не пошлёшь? — Не пошлю, жена. Сейчас нам не до этого. Никуда его Елена не денется — вернемся из Булгарской земли и сразу же просватаем, — А если не вернемся? Тюгай был в отчаянии ,-— Надо думать, не в гости едем.. А не вернемся,— спокойно рассудил Пургаз,— тогда и жена будет не нужна . «Не вернемся...— вздыхал Тюгай, лежа на жесткой лавке и глядя в темноту.- А что подумает Елена? Она даже не будет знать, где я к что со мной. И конечно, подумает, что забыл о ней, разлюбил...» С этим он смириться не мог. Надо обязательно повидать ее перед отъездом, предупредить. Эта мысль показалась ему настолько простой, что он даже подивился, как это он не додумался до этого раньше. Трех дней вполне хватит, чтобы доехать до русского селения и возвратиться домой за три дня еще ни один князь не собирал войско. Надо только, чтобы отец разрешил ему отлучиться. А разве отец не разрешит! Все это было так просто и ясно, что Тюгай наконец совсем успокоился и уснул под утро спокойным и легким сном. А когда проснулся, в открытое окно светило уже солнце. Тюгай соскочил с лавки и огляделся. В доме никого не было. Он быстро оделся, ополоснулся холодной водой, доел остатки варенной рыбы, которую нашел в миске на очаге, и побежал в Дом старейшин. В город уже сходи-лись люди из ближних и дальних селений. Они толпились на базарной площади, на улицах, вокруг Дома старейшин. Тюгай вошел в Дом и понял, что к отцу ему не 379 пробиться. Несколько раз он протискивался к столу, за которым сидел Пургаз, но всякий раз его оттирали в сторону — сейчас были дела посерьезнее: где разместить людей, как накормить, чем занять... И Тюгай устыдился отвлекать отца своей пустой просьбой. «За три дня,— подумал он,— отец в такой сутолоке и не вспомнит обо мне. А пока соберет войско, я уже буду дома» . И он со спокойной совестью возвратился домой и стал собираться в дорогу. Положил в дорожный мешок вяленого мяса, хлеба, приторочил к поясу меч и велел работнику оседлать лошадь поноровистее. Работник вывел ему молодую кобылу. — Хороша! — одобрил Тюгай и похлопал ее ладонью по крутой гладкой шее. Кобыла испуганно дернулась и всхрапнула.— Седлай. И когда уже вскочил в седло, вспомнил вдруг, что одному пускаться в такой путь небезопасно и что без помощника, пожалуй, не обойтись — в дороге может случиться всякое. И он подумал о младшем сыне Ботая Сы-резе. Когда Тюгай подъехал к дому Ботая, Сырезь готовил рыболовные снасти. — Эй, Сырезь,— крикнул ему Тюгай, не слезая с ло шади,— а не прогуляться ли нам по лесу? Парень поднял свое круглое конопатое лицо, наморщил в раздумье лоб: — Да вот собрался на Тёшу ловить рыбу... Нешто не ходить? — Знамо, не ходи. Поедем со мной! Сырезь, увидев на поясе Тюгая меч, сбегал домой и тоже нацепил себе такой, что он волочился за ним по земле. Лишь когда город остался далеко позади, Тюгай сказал Сырезю, куда они едут. Тому было все равно, он огорчился только, что не взял с собой еды. — Если б ты сказал раньше! — упрекнул он Тюгая.— Ведь это три дня, не меньше. Чего есть будем? — Успокойся,— утешил его Тюгай.— Думаю, что в моем мешке хватит еды и на троих. Сырезь молча кивнул и задумался. — Тюгай! — вспомнил он наконец.— Надо было бы сказать отцу. Как бы не заругал... — Не волнуйся,— успокоил его и тут Тюгай,— я ведь тоже еду без разрешения отца. Пока соберут войско, мы уже будем дома. 380 Поздно вечером, возвратившись домой, Пургаз не увидел сына. Видно, встречает своих друзей из селений, подумал он. Руша промолчала. Она видела из огорода, как Тюгай утром выехал за ворота с притороченным к седлу дорожным мешком и с мечом на поясе. Но сын часто ездит в лес, и ничего особенного в этом не было. Но он всегда возвращался засветло, а теперь уже наступала ночь... Утром Пургаз опять вспомнил о сыне. — Ты не знаешь, где Тюгай? — спросил он Рушу.— Кажется, он не ночевал дома? — Наверное, поехал охотиться,— ответила Руша, сама не веря своим словам. Пургаз наскоро поел и заторопился в Дом старейшин. Люди все прибывают и прибывают, надо разбивать их на сотни, подбирать старших, вооружать. Домой инязор вернулся опять затемно. Сына не было. — Где же все-таки Тюгай? И тогда жена сказала то, в чем была почти уверена: — Где ж ему быть, как не в русском селении! Теперь его скоро не жди. — Думаешь, он поехал туда? — Я же его мать. Догадываюсь... Пургаз тяжело опустился на лавку, закрыл глаза. И снова в его утомленной голове загудела людская разноголосица, которую слышал он теперь в Доме старейшин с утра до ночи. Тюгай и Сырезь приехали в Ордат поздним вечером, ни разу не останавливаясь в пути. Тюгай хотел проехать и Ордат, но Сырезь воспротивился. — Если не покормим лошадей и не дадим им отдо хнуть, обратно пойдем пешком,— заметил он.— Других лошадей нам взять негде. Да и самим надо отдохнуть. У меня от голода живот уже прилип к спине. Одни долго стучали в ворота Онекеева двора. Наконец Онекей услышал стук и вышел. Увидев двух верховых, сонно спросил: — Кто такие? — Это я, дядя Онекей, Тюгай. — Откуда ты взялся? Что-нибудь случилось? — Успокойся, ничего не случилось. Онекей открыл ворота, и лошади, фырча и всхрапывая, не слушаясь узды, потянулись к стожку свежеско-шенной травы в середине двора. 381 — Что ж это вы,— недовольно проговорил Онекей,— не кормили, что ли, лошадей в пути? — Торопились, дядя Онекей. Завтра надо возвращаться: — Куда торопились? — не понял Онекей,— В Ордат? — В русское селение. Надо предупредить Елену, что ухожу в. Булгарскую землю. Отцу-то хоть сказал или уехал без спроса? — И поскольку Тюгай промолчал, Онекей закончил убежденно: — Отец снимет с тебя шкуру. И правильно сделает» Продолжая ворчать, Онекей отвел парней в летний домик: — Покормить вас или хотите спать? Сырезь как свалился на постель, так сразу же и захрапел. — Какая сейчас еда,— пробормотал Тюгай, пристраиваясь рядом с другом. -- Завтра поедем...- и уже во сне он ещё что-тс буркнул и затих. Но любовь, видно, совсем отняла у него покой. Еще не взошло солнце, как Тюгай проснулся, будто кто тол-кнул его. Он быстро поднялся и разбудил друга: — Вставай, надо трогаться . Сырезь повернулся к нему спиной: — Трогайся.. . а я посплю,- и, уже снова засыпая, сонно добавил: — В русском селении меня не ждут.. Тюгай взял его за ногу, стал стаскивать с постели: — Да проснись же ты! Сырезь сел, стал тереть кулаками глаза — Правда, Тюгай, поезжай один, а я тебя подожду здесь Сырезь! — возмутился Тюгай--- Разве друзья так поступают? Осталось совсем немного. Онекей со двора услышал их перебранку, вошел в дом — Куры еще спят, а они уже поднялись. — Нам надо торопиться,— объяснил Тюгай — Тогда вам придется уезжать голодными — женщины только затопили очаг. — У меня есть хлеб, дядя Онекей, поедим в седле» — В седле так в седле,— не стал настаивать Онекей и пошел за сбруей. Когда друзья выехали за ворота, солнце только начало вставать. Оно медленно выкатывалось из-за леса огромным огненным колесом. И ожило все вокруг, пробудилось от короткой летней ночи — и лес, и поля, и пойменные луга у речки. Свежий утренний воздух, на- полненный дурманящими запахами трав, слегка бодрил. Отдохнувшие за ночь лошади шли ходко, без понуканий и подстегиваний. Сырезь так и не проснулся, дремал в седлег опускаясь головой все ниже и ниже к гриве коня. Он не мешал Тюгаю думать о Елене. Он представил себе, как она обрадуется, когда увидит его. А вот ее родители... Может, и не разрешат встретиться с Еленой, и в дом не пустят, и вообще не станут с ним разговаривать. Что тогда делать?.. Тюгай забеспокоился. Приехать из такой дали "в такое время и даже не перекинуться с ней словом?.. Он был в отчаянии. Но ега охватил ужас, когда он представил вебе, что найдет Елену выданной за другого! И хотя он не хотел верить этому, а вдруг?.. Конечно, в их селении все знают, что она прожила с парнем в лесу чуть ли не месяц. Но ведь отец мог просватать ее и в другом селении, где об этом и не слышали. Совсем измучил себя Тюгай им же самим придуманными видениями. А виделось ему .почему-то. только дурное — в добрый исход он перестал уже и верить. Когда друзья подъехали к русскому селению, они не встретили ни одного мужчины — все были в поле на пахоте. На огородах копались женщины и дети. Тюгай на всякий случай не стал подъезжать к дому Елены. Он остановился по соседству, привязал лошадь к изгороди и велел Сырезю ждать. Оглядевшись, он не торопясь пошел вдоль плетня. Здесь и приметила его мать Елены, вышедшая с огорода. — Ба! — удивленно всплеснула она руками и срузу же напустила на себя сердитый вид.— Опять тать явился! Да среди бела дня. Тюгай поклонился, сказал тихо и покорно: — Вот приехал проститься с Еленой.., Отправляемся в Булгарскую землю воевать с монголами. Позволь мне увидеться с ней. — Нечего сказать, хорош! Опозорил девушку, а теперь бежишь в чужие земли? — Не бегу, иду с войском. А дочь твою я не опозорил, а брал в жены. Зачем отец увел ее от меня? — Так жен не берут... Услышав голос Тюгая, Елена выбежала из дома, с плачем бросилась ему на грудь, не стесняясь матери. Та опасливо оглянулась, проворчала добродушно: — Хоть бы в дом зашли, не стыд обниматься по среди деревни? И без того не знаю, куда деваться от сраму... 383 По спокойному ворчанию матери Тюгай понял, что его встречают не так уж и плохо. Елена взяла Тюгая за руку и повела в дом: — Ой, Тюгай, я уже думала, забыл ты меня совсем. Изболелось мое сердце, спасу нет,— она посадила его на лавку и, обдавая жарким дыханием, прошептала на ухо: — Не прошли даром наши встречи, Тюгай,— у нас скоро будет маленький... — Елена! — Тюгай, как безумный, стал целовать ее губы, щеки, глаза.— Елена... Теперь он понял, отчего смягчилось наконец сердце ее матери. Эта неожиданная новость придала ему уверенности, теперь он понял: Елена будет его женой! — Хочешь, сегодня же увезу тебя с собой? — Куда же ты меня увезешь? — удивилась Елена,— Ты сказал, что уходишь воевать. А что я буду делать у вас без тебя? До твоего возвращения мне лучше оставаться здесь. Вернешься, тогда и увезешь меня. Отец теперь тоже не сердится. Пускай, говорит, приезжает твой разбойник и забирает тебя к себе,— Елена тихо засмеялась. Они говорили, говорили и не могли наговориться, забыв и о времени, и о войне, и обо всем на свете, пока не вошла мать Елены. — Ты бы хоть покормила его,— укорила она дочь,— ведь он, наверное, голодный. А от твоих разговоров сыт не будешь. — Ой! — вскочила Елена.— И правда! Я сейчас разогрею щей. — Тогда я позову товарища,— улыбнулся Тюгай.— Надо покормить и его. Нам скоро трогаться обратно... Елена остановилась, замерла: — Уже?.. — Отец отпустил меня лишь на три дня,— соврал Тюгай.— Я ему обещал вернуться вовремя. Два дня уже прошло. Глаза Елены наполнились слезами: — Я и насмотреться на тебя не успела. Может, побудешь до вечера? Вечером придет с поля отец, поговорите с ним... — Елена, я бы готов совсем не уезжать, но у меня нет времени. Если войско уйдет без меня, я окажусь трусом. Отец этого не переживет. Елена молчала. Она не думала ни о войне, ни о войске — все это было где-то далеко и непонятно для нее. А 384 рядом с ней сейчас был ее Тюгай, который почему-то должен опять оставить ее и уехать неизвестно куда. Кому это нужно?., Сырезь устал уже ждать. Он отвел лошадей к речке и пустил их пастись на луг. Здесь и нашел его Тюгай, голодного и злого. — Вставай, друг! Пойдем к моей невесте, моя будущая теща хочет угостить нас горячими щами! — Щами? — широкое лицо Сырезя расплылось в улыбке.— А я уж думал, что нас угостят чем-нибудь вдоль спины. Стало быть все уладилось? — Уладилось, Сырезь, и как нельзя лучше! Все уладил маленький, который скоро будет у нас с Еленой. Слышишь, Сырезь? У меня скоро будет сын! 2 Как ни торопился Пургаз со сбором войска, люди не спешили. Война войной, а пришло время — нужно пахать и сеять. Людей собирали с трех родов. Из двух других мужчин не брали, оставляли на случай нападения Владимирского великого князя. Совсем опустел дом Пургаза. Хозяин целыми днями пропадает в Доме старейшин, домой приходит только ночевать. Вот уже четыре дня прошло с тех пор, как пропал Тюгай. Руша не находит себе места. Где он, что с ним? Не доведет до добра эта охота за русской девушкой. А может, охотник давно уже стал добычей и лежит теперь растерзанный где-нибудь в высокой лесной траве... Тюгай и Сырезь вернулись в город лишь к вечеру пятого дня. Пришлось им все-таки заночевать в русском селении: вернувшийся с поля Борис руз не отпустил их на ночь глядя. На этот раз он ни в чем не упрекал Тю-гая и легко согласился отдать за него свою дочь. Но Тюгай должен принять христианскую веру. Это было единственное условие отца Елены. И Тюгай легко согласился с ним: не все ли равно, какому богу поклоняться — мордовскому Шкаю или русскому Христу, лишь бы Елена была его женой. На обратном пути Тюгай так развеселился, что совсем забыл о встрече с отцом. Но, к его счастью, отца дома не оказалось, а мать, увидев сына здоровым и невредимым, сразу же забыла все обиды и огорчения. . — Русские люди, видать, не сосчитали твои ребра, Пургаз 385 коли возвращаешься веселым,— Руша обняла сына, припала головой к его груди.— Что же ты один, без жены? — Твоя сноха велела тебе кланяться,— улыбнулся Тюгай. — Снохой она мне станет, когда приведешь в дом. — К тому времени у тебя уже будет внук. — Что ты говоришь, Тюгай?. — Я говорю, что у тебя будет внук! А может, внучка. Весть о будущем внуке смягчила и сердце Пургаза. Поворчав для порядка на сына за его самовольство, он не удержался, чтобы не спросить: — Что же ты не привез ее к нам? — Мы решили с ее отцом, что я заберу Елену, как только вернусь из Булгарской земли. Тюгай промолчал, что дал слово Борису рузу креститься. Сам он не придавал этому большого значения, а кто знает, как отнесутся к крещению родители. Лучше уж промолчать. — И правда, Тюгай,;— вздохнула Руша,— надо было привезти ее сюда, а то останусь одна в пустом доме, слово сказать будет не с кем. Со снохой-то и время не заметно прошло бы. Тюгай с мольбой посмотрел на отца: — Ее и сейчас не поздно привезти. Стоит лишь запрячь лошадей... — Хватит молоть языками,— перебил его отец.— Люди готовятся к войне, а они надумали за невестами разъезжать. Опомнись, сын! И Тюгай вдруг сейчас только понял, что хотя он и нашел наконец-то свою Елену, но Елена может теперь потерять его, так и не ставшего ни мужем, ни отцом. Войско под предводительством Пургаза двинулось в Булгарскую землю. Впереди ехали всадники, за ними, разбитые на сотни, шли пешие, замыкал войско длинный обоз с зерном, крупой, полбой, сухарями. Илхам ждал Пургаза на Волге' в устье реки Черемшаны. Там они должны были соединиться. Из Нового города мордовское войско двинулось вдоль Тёши в солнечную сторону. Дойдя до реки Алатырь, они прошли ее берегом до устья Суры. Благополучно переправившись через Суру, войско вошло в Булгарскую землю. Отсюда путь лежал прямо на восход. Все реже и 386 реже стали встречаться мордовские селения. Наконец все, что еще связывало с родной землей, осталось позади. К исходу десятого дня, после утомительного перехода через леса, поля, пойменные луга и болота, войско вышло к Волге. Здесь Пургаз велел людям до утра отдыхать, а с зарей начали готовиться к переправе. Первыми на ачоты погрузили обозы, потом — лошадей, пешие переправлялись последними. Сильное течение сносило плоты далеко вниз по реке и тем сокращало нелегкий путь. Высадившись на левый берег Волги, Пургаз велел разобрать плоты и вытащить бревна на берег — не следовало забывать и о возвращении. До устья Черемшан было рукой подать, и Пургаз послал вперед верховых предупредить хана Илхама о своем приближении. А на следующий день он вышел к месту встречи. С высокого правого берега Пургаз хорошо рассмотрел на равнинном левом берегу войско Илхама, разделенное на три части. Одна стояла на мысу, стиснутом Черемшанами и Волгой, две другие он увидел поодаль на восход, Началась переправа. Инязор с первым же плотом поторопился к хану. Илхам встретил Пургаза на берегу, обнял по-родственному, поблагодарил за быструю помощь. Ответив на любезность, Пургаз мягко заметил хану, что не следовало бы, видимо, разбивать войско на части. — Говорят, монголов очень много,— добавил он,— и тогда они легко разобьют нас по отдельности. Хан скорбно покачал головой. — Мои люди доносят, что монгольской коннице не видно конца. — Где они теперь? — Подходят к реке Сок. Если мы спешно не выйдем к ним навстречу, то можем оказаться у них позади. — Нужно опередить их и подойти к Соку раньше. Надо сегодня же трогаться. — Часть моего войска стоит недалеко от Сока, и я сейчас же пошлю гонцов сказать, чтобы они выступили. А мы тронемся ночью. Или ты хочешь, чтобы твои люди денек отдохнули? — Нет,— сказал Пургаз,— хватит на отдых и ночи. А утром мы двинемся вслед за вами. Хан согласно кивнул, давая понять, что разговор окончен, и пригласил инязора в свой огромный белый шатер. Пургаза поразило обилие ковров — они лежали под ногами, висели на стенах, перегораживали шатер по387 полам. Во второй половине Пургаз услышал женские голоса — даже теперь хан не мог расстаться со своим гаремом. Илхам угостил гостя мясом молодой кобылицы, сваренным в казане и подсушенным на огне, и предложил заночевать в шатре. Но Пургаз, поблагодарив хана за угощение, отказался — ведь нужно еще подготовить своих людей к походу. После полудня в булгарское селение, в котором расположились мордовские воины, прискакал Арис. Азар, увидев всадника в одежде ханского асхаба, пригляделся к нему и, к удивлению своему, узнал брата: — Арис! Арис натянул повод и легко спрыгнул с коня: — Азар! Вот встреча! Братья стали тискать друг друга. Их окружили любопытные: что это еще за булгарин, с которым так по-родственному обнимается Азар? Подошел Тюгай и сразу же узнал своего единоутробного брата. Он сделал к нему шаг и улыбнулся. Но Арис, мельком взглянув на него, снова обратился к Азару: — Ну, рассказывай, как моя мать?.. Азар засмеялся: — А почему ты не спросишь об этом своего родного брата? Он лучше меня знает. Арис оглядел окруживших их парней, внимательно всматриваясь в лица, и опять не узнал Тюгая. — Я не вижу здесь брата, кроме тебя,— пожал он плечами.— Где же он? — Вот он! — Азар подтолкнул Ариса к Тюгаю.— Ждет, когда ты его обнимешь. И только тогда Арис признал в рослом красавце с длинным мечом на боку своего младшего брата. — Тюгай, ты ли это? Какой ты стал большой... — Немного вырос,— Тюгай, шутя, сжал Ариса своими длинными жилистыми руками.— А вот ты, смотрю, немного постарел. Азар подождал, когда братья закончат похлопывать друг друга по лопаткам, спросил: — А что же ты не обнимешь других своих родствен ников? Арис растерянно огляделся и смутился — он никого не знал среди окружавших его людей. — Ладно уж,— смилостивился Азар,— придется зна388 комить. Вот это муж твоей сестры Чекаш — сын Тумая. А рядом с ним муж другой твоей сестры — сын Ботая. Видишь — тут все твои близкие. Так что когда столкнемся с монголами, приходи к нам — будем бить их вместе. — А вот прийти к вам я и не смогу,— грустно улыбнулся Арис и, помолчав, пояснил: — И в походе, и в битве мое место рядом с ханом — я его асхаб, и этим все сказано. — Тогда ты нам не товарищ,— махнул рукой Азар и, увидев подъезжающего на гнедом мерине Пургаза, подтолкнул Ариса: — Встречай отца. Пургаз приподнялся на стременах и хотел, видно, показать сыновьям свою удаль — легко соскочить на землю, но прыжок был тяжел, и Арис успел заметить, как лицо отца на мгновение исказила гримаса боли. А может, ему это просто показалось, потому что, распрямившись, отец уже радостно улыбался и шел к своему булгарскому сыну, широко раскинув руки. — Да благословит тебя Великий бог,— он обнял Ари са и шепнул ему на ухо: — Мать кланяется тебе, сын. Арис растрогался, и на глаза его навернулись слезы — наконец-то отец смирился со своей участью и не сердится на него. — Вот и снова я вижу своих сыновей вместе,— не скрывал Пургаз отцовской радости.— Что ж, приглашаю к себе в гости. В доме, где остановился инязор, вкусно пахло мясной похлебкой — его уже ждали. Но Пургаз, плотно поевший у хана, есть не стал, а велел хорошо накормить сыновей. Глядя, как Арис с удовольствием стучит ложкой, не сдержался, чтобы не заметить: — Знать, соскучился по мордовской похлебке? Вот если бы так же соскучился по дому. — Дом, отец, где жена и дети,— не переставая хлебать, ответил Арис.— Мой дом в Великом городе. — Дом не только там, где жена и дети,— грустно заметил Пургаз,— но и там, где твои родители. Жену можно найти где угодно, а отца с матерью в чужих землях не найдешь. Тюгай покраснел, он понял, что отец говорит сейчас не только о его старшем брате, что очередь дошла и до него, и, чтобы не раздражать отца, заранее решил не перечить ему. Но Пургаз снова обратился к Арису: — Что же ты домой ни разу не приехал? Мать уж 389 • очень скучает... Хоть бы внуков своих посмотреть. Небось уже большие? — Растут,— кивнул Арис и, отложив ложку в сторону, улыбнулся.— И все же думаю, отец, скоро у вас появятся внуки поближе. Небось женил Тюгая? — Тюгай женился, как и ты, без моей помощи. Только ты нашел себе булгарскую девушку, а он — русскую. — Неужели привел из Русской земли? — Арис удивленно посмотрел на брата. — Нет,— ответил за Тюгая Пургаз.— Он не ходил так далеко — он нашел ее в нашем русском селении. Видишь ли, эрзянские девушки уже не по нему... «Добрался все же до меня»,— с досадой подумал Тюгай и, чтобы переменить разговор, стал расспрашивать брата, как ему удалось вырваться из русского плена. Рассказ Ариса готов был затянуться, и Пургаз, напомнив сыновьям, что рано утром выступать, проводил их, а сам лег вздремнуть. Путь до реки Сок не ближний — около ста верст на восход. Пургаз двинул свое войско вслед за ханским, когда только еще занималась заря. Пройдя лес, вышли в бескрайние степи. И мордве странно было видеть это пустое и, казалось, безжизненное пространство, в котором человек чувствовал себя беззащитным и беспомощным. Трава в рост лошади скрыла пешее мордовское войско, и только всадники видели окрест бесконечную однообразную картину. Лишь к вечеру вышли к небольшому лесу, в котором и заночевали. А наутро снова открылась взору бескрайняя степь. И только на третий день верховые заметили на далеком горизонте, словно в дымке, темную полосу леса,— там должна быть река Сок. К полудню от хана Илхама прискакал гонец, чтобы предупредить Пургаза: монголы уже подошли к реке и готовы перейти ее и потому мордве следует поторопиться, чтобы общими силами с/держать их натиск. Река в том месте, где стали друг против друга два войска, неглубока — лошадям по брюхо, и монголам ничего не стоит перескочить ее. Пургаз велел сотникам поторопить людей, и к вечеру мордовское войско вышло к реке. Монголы не предприняли еще ни одной попытки навязать бой, и Илхам предположил, что они накапливают силы, чтобы одним ударом решить исход сражения. И к этому сражению нужно быть готовым в любой момент. 390 Растянув свое войско по правому берегу реки, Илхам не мог знать, в каком месте ударят монголы, и поэтому попросил Пургаза внимательно следить за битвой и быть готовым помочь, как только ему придется трудно. Ночь прошла в тревоге и напряженном ожидании. Тихая и звездная, она, казалось, дышала миром и покоем. Неумолчный скрип цикад усыплял своей нудной монотонностью. К утру смолкли и цикады. И в этой предрассветной тиши, когда уже нет сил размежить набухшие сном веки, с левого берега медленно, будто нехотя, спустилась к реке и стала бесшумно входить в воду черная лавина всадников. Она растянулась на целую версту, и поток ее был тяжел и страшен. Но булгары не дрогнули, и? когда монголы, рассчитывая на внезапность, дошли до середины реки, на них обрушился смертельный град стрел. И в одно мгновение тишину разорвали дикие визги, предсмертные крики, ржание коней, рев верблюдов. Монголы смешались, и воды Сока вспенились под копытами тысяч коней. В безумном отчаянии часть степняков выскочила все же на правый берег и нашла свой конец на булгарских копьях. Радостный победный клич ханских воинов огласил берега дотоле тихой и неприметной реки. Но радость была преждевременной. Лишь только взошло солнце, монголы снова попытались опрокинуть булгар. На этот раз они ринулись на ханское войско в дикой слепой ярости, оглашая воздух визгом и гиканьем. Теперь их не могли остановить ни стрелы, ни копья — степняки шли так густо, что передним отступать было некуда. Но, выскочив на правый берег и прорвав ряды булгар, они вдруг оказались лицом к лицу с мордвой, которая отсекла их от берега и сжала в кольцо. Воины Илхама вновь сомкнули свои ряды, и лучники довершили дело — монголы дрогнули и повернули коней, оставляя за собой раненых и убитых. Река сковала их, привыкших к раздольным степным просторам, где можно нападать со всех сторон. Наступило затишье. Илхам попросил Пургаза сменить на берегу его людей, падавших от изнеможения после двух диких набегов. Монголы отошли на полверсты от реки и тоже зализывали раны. Но передышка длилась недолго. После полудня в стане врага началось движение, войско монголов разрасталось на глазах, будто грозовая туча, и, набрав силу, ринулось к реке, словно подхваченное ураганным ветром. Хан бросил всех своих людей на помощь Пургазу. И хотя лучники и копейщики 391 не дрогнули, большой отряд монголов вырвался на правый берег и завязал битву с ханской конницей, которую Илхам выпустил ему навстречу. Но и на этот раз степняки так и не смогли оттеснить булгар и мордву от берега. Запрудив реку трупами воинов и коней, монголы отхлынули опять. Эта битва наконец-то успокоила их. Больше ни в этот день, ни в последующие за ним монголы не пытались испробовать крепость вражеских копий и мечей. В иную пору они еще делали неожиданные вылазки, набеги небольшими отрядами, но сразу же отходили назад, не рискуя навязывать битву. Почти тридцать дней и ночей продержали булгары и мордва монголов на берегу реки Сок. Монголы изредка нападали, ханские и инязорские воины снова и снова отгоняли их, и никто не заметил, как в это время часть монголов поднялась вверх по реке, перешла ее и, обогнув ханское войско, оказалась у него на хвосте. И хан, и Пургаз заметили это слишком поздно. Илхам спешно развернул войска против подходивших сзади монголов. Пургаз оставил своих людей вдоль берега реки. Выпустив монголов на степные просторы, Илхам и Пургаз обрекли своих воинов на заведомое поражение. Спасительный небольшой лес у реки мог оказаться для булгар и мордвы смертельной ловушкой. — Монголы не выпустят нас из него,— говорил Пургаз хану.— А в открытом поле нам против них не устоять. К тому же их намного больше... — И что ты предлагаешь? По тону Илхама Пургаз почувствовал, что он еще не понял всей опасности, которая угрожает им, и высказал единственное предложение, которое казалось ему наиболее разумным: — Нужно отходить к Черемшанам, где начинаются большие леса. Мордва умеет драться в лесах. Там мы и задержим монголов. — Ты забываешь, что за Черемшанами Великий город,— раздраженно напомнил Илхам.— Допустить их до Великого города — это значит дать им разорить половину страны. Что же тогда останется? — Хан, если ты потеряешь здесь все свое войско, тогда тебе совсем уж ничего не останется.— Пургаз не мог понять упрямства хана и, чтобы сломить его, решительно добавил: — Я не стану здесь ввязываться с ними в битву! Но и эта угроза не подействовала. Илхам, не разду392 мывая, принял битву, навязанную ему подошедшими монголами. Одновременно монгольская конница ринулась через реку на мордву и стала теснить ее, отгоняя в степь. Булгарам и мордве грозило полное окружение и разгром, от которого их спасли только наступившие сумерки. Оставив завершение дела до утра, монголы остановились в полной уверенности в своей победе. Это наконец понял и Илхам. — Что ты теперь предлагаешь? — спросил он Пургаза после долгого молчания. — То же, что и раньше,— сдерживаясь, ответил Пур-газ.— Нужно отходить к лесам Черемшан. Только там мы можем задержать монголов. Вели, хан, сейчас же уходить своим пешим воинам — утром будет поздно. А конницу оставь сдерживать монголов. За ночь мы должны как можно дальше оторваться от них. Не теряй времени, хан. Я сейчас же поднимаю своих. Пургаз собрал сотских и велел им тихо, без шума поднимать и уводить людей. Свою конницу он не оставлял, поручив ей охрану обоза, который следовал за войском. После ухода Пургаза Илхам созвал тысячных и посоветовался еще с ними. Тысячные оценили замысел хана и согласились, что в открытом поле им с противником не совладать и что утро не сулит им ничего хорошего. Нужно уходить. В этом запоздалом совете Илхам уже не нуждался, и нужен он был ему лишь для утешения. Отступление никак не входило в его планы, и он вовсе не думал подпускать монголов к Великому городу, отдавая половину страны на разграбление. Его желанием было остановить врага на реке Сок. Но — все в руках Аллаха! И хан велел уходить, оставив для зашиты отступающих свою конницу, еще не зная в то время, что, может быть, обрекает ее на полное уничтожение. С рассветом к уходящему войску Пургаза стали присоединяться булгаре кие селяне, бегущие от орды. Скрипели повозки, нагруженные домашним скарбом, ревели верблюды, мычали коровы, ржали лошади, ругались обозленные люди, и стояла над степью грязно-серая туча пыли. От верховой езды у Пургаза ныло все тело, разболелась спина. Она всегда напоминала о себе, когда он долго не парился. Сейчас бы устроить хорошую баню, и 393 все бы как рукой сняло. Но о бане даже мечтать нельзя: гонится орда по пятам, не дает остановиться, передохнуть... Пургаз перебрался в повозку, привязал к ней за повод, не расседлывая, свою смирную кобылу. Так стало будто бы покойнее. Растянувшись на чепане, Пургаз с улыбкой посмотрел на Азара с Тюгаем, ехавших рядом стремя в стремя: — Вот так будто бы полегче. Так могу ехать до са мого Нового города. Азар хмыкнул: — Не до Нового же города мы будем бежать от монголов? — Нет, Азар, до тех пор, пока они не наступят нам на пятки. А наступят они нам намного раньше. Знать, не терпится тебе схватиться с ними? — Так ведь ехали биться, а не бегать. — Ой, не торопись, Азар. От битвы все равно никуда не уйти. На Черемшанах устроим монголам паникудо. Или — они нам... Сильный у нас враг, и силу его мы уже попробовали. — Много их,— согласился Азар,— в этом и сила. Тюгай, покачиваясь в седле, молчал. Его мысли были далеко отсюда — в том русском селении, где осталась Елена. И скорее бы закончились все битвы, из-за которых он не может встретиться со своей девушкой. Никак не мог привыкнуть Тюгай к слову жена... — Эй, Тюгай! — окликнул его Пургаз.— Ты не заснул там? Смотри, не свались с коня. — Не свалюсь. — А почему молчишь? — Не о чем говорить... Я не тороплюсь на битву, как Азар. — Видно, на Соке много монголов побил? — Не считал — я стрелы пускаю с закрытыми глазами. — Ну и зря! — подхватил, смеясь, Азар.— Нужно за тыкать уши, чтобы не слышать их воя! Пыль стояла над степью, и сквозь ее мутную пелену бледным пятном виделось горячее солнце. Лишь несколько жидких перелесков попалось на их пути, и снова степь — без конца и края. Более ста верст от реки Сок до Черемшан прошли за два дня и три ночи. Неглубокую в этом месте реку шириною саженей в тридцать перешли вброд ранним утром, а на следующий день привел сюда свое войско и хан Илхам. 394 Расставив людей вдоль лесистого берега, стали ждать. К вечеру в степи показались окутанные облаком пыли всадники. Лишь когда они подскакали совсем близко, все узнали в них потрепанные остатки ханской конницы, чудом оторвавшейся от преследования. И не успели всадники перейти реку, как из-за далекого горизонта стала медленно выползать, растекаясь по степи, черная лавина. Еще не было слышно ни дикого визга, ни гортанных криков, но уже чувствовалось, как гулко гудит под копытами коней земля. Пургаз смотрел на приближающуюся орду, а на память почему-то вдруг пришла жена. Одна осталась в пустом доме Руша. Словом не с кем перемолвиться. Может, и прав был Тюгай: привез бы свою Елену в дом, все с кем поговорить было б. А там, глядишь, и внук бы появился, опять заботы. И, представив себе маленького, копошащегося в тряпье внука, Пургаз невольно улыбнулся, Тюгай удивленно посмотрел на отца — чему может старый сейчас радоваться? Не доехав полверсты до реки, монголы осадили лошадей и спешились. Наступила ночь. Весь монгольский берег озарился кострами. Вместе с горьким дымом, потянувшимся к реке, донесся запах вареного мяса. Ночь прошла спокойно, На следующий день Пургаз не заметил в стане врага ничего необычного. Монголы все так же жгли костры, бесцельно бродили между ними и, казалось, не обращали никакого внимания на противоположный берег. — Не хотят ли они опять успокоить нас, как на реке Сок? — поделился с ханом своими подозрениями Пургаз,— Пожалуй, они уже хорошо отдохнули. — Может, ты и прав, инязор,— согласился хан и велел послать всадников вверх и вниз по реке. Еще два дня прошли спокойно. А к вечеру третьего хану донесли, что часть монгольского войска движется вверх, а другая часть — вниз вдоль реки. Хай не стал медлить и, разделив свое войско надвое, велел встречать гостей и в верхнем и в нижнем течении. Пургаз, оставшись со своими людьми на месте, стал делать вдоль берега в лесу завал. Другой завал наметил в ста саженях от берега. Пургаз понимал, что на такой узкой и мелкой реке его людям не сдержать натиск монголов. Завал же из деревьев задержит их надолго. И когда они одолеют его, их будет ждать еще один, о котором они не могут даже догадываться. 395 Монголы бросились к реке ранним утром неожиданно, с ходу, с визгом и воем, лавиной. Все было так, как и на Соке. Мордва встретила их тучей стрел, но не привела даже в замешательство. Выскочив на берег, монголы ворвались в лес и тут же наткнулись на завал. И когда передние всадники готовы были повернуть назад, задние смяли их и опрокинули. Монголы смешались. И тогда из-за деревьев их стали доставать мечами и копьями мордовские воины. За каждым деревом таилась смерть. Тюгай в самом начале боя облюбовал себе старую корявую сосну. Он прислонил к ней копье и пускал в степняков стрелу за стрелой и так увлекся, что опомнился лишь тогда, когда монголы ворвались в лес. Тюгай схватил копье и бросился, петляя между деревьями, к завалу. Оглянувшись, он увидел почти перед собой оскаленное скуластое лицо всадника. Монгол занес над плечом кривую саблю и готов был ударить, как низкая ветка хлестнула его по глазам, и, натянув поводья, он поднял коня на дыбы. Этого мгновения и хватило Тю-гаю, чтобы прыгнуть за дерево и, обойдя всадника сзади, ткнуть копьем под лопатку. Но копье скользнуло по кожаному панцирю и вылетело из его руки. Монгол быстро обернулся, сверкнула сабля, и Тюгай закрыл глаза, ожидая удара. Но сабля стукнула его рукояткой по плечу, и он очнулся. Монгол бился у его ног и хрипел — в шее у него торчала стрела. Тюгай не видел своего спасителя, он подхватил с земли копье и снова бросился к завалу. Крики, стоны, ржание коней, треск сучьев и ветвей заполнили весь лес. Неожиданно перед Тюгаем выскочил на взмыленном жеребце монгол, готовый срубить бегущего от него в страхе пешего воина. Не надеясь больше на копье, Тюгай выхватил меч и, не в силах достать до руки всадника, ударил его по ноге чуть выше колена. Нога отвалилась, как срубленный деревянный сук. — Молодец! — кто-то схватил его за рукав и пота щил к завалу. А из-за завала мордовские воины осыпали уже неприятеля стрелами. Монгольские всадники в беспорядке стали отходить к реке. Мордва бросилась преследовать их, и разгоряченные враги в отчаянии снова повернули коней, но опять наткнулись на острые сучья завала. И тогда монголы решили обойти завал, но ему, казалось, не было конца. Беспомощные, озверевшие от ярости, они метались перед завалом, и мордовские лучники при396 цельно били их из-за деревьев своими длинными стрелами. За весь день от Илхама не прискакал ни один гонец, и Пургаз сам послал к нему людей вверх и вниз по реке. И еще он велел узнать, не убрались ли монголы за реку. И скоро ему донесли, что враги не только не оставили берег, но собрались, видно, варить мясо — костры пылают вдоль всего леса. — Какое мясо? — воскликнул в сердцах Пургаз.— Они устраивают нам горячее паникудо! Он посмотрел на вершины деревьев — если ветер не утихнет, к полуночи огонь дойдет до первого завала. Если же к вечеру усилится — вечером же все и кончится. Пургаз, не дожидаясь возвращения посланных к хану людей, взял с собой несколько всадников и поскакал к нему сам. Дым уже поднимался над лесом, полз по земле над пересушенной хвоей, поднимался через завал булгарских воинов. Илхам с красными, воспаленными глазами крикнул что-то Пургазу и закашлялся. — Надо уходить! — резко взмахнул рукой Пургаз. — Куда? — раздраженно воскликнул Илхам.— Под Великий город? — До Великого города надо еще дойти,— сдерживал себя Пургаз.— Весь лес не сожгут! Мы будем делать завалы и держать их здесь! В нашем лесу! 3 Прошло лето, в суете осенних забот не заметили, как подошла зима, а от Пургаза не было никаких вестей. Новый город жил в неведении. Встречаясь в Доме старейшин, Ботай с Промзой и так и этак гадали и не могли понять, почему молчит Пургаз. — Может, монголы всех побили? — в который уж раз предполагал Промза. — Всех не могут побить! — возражал ему Ботай.— Так не бывает. Кто-нибудь да обязательно останется. Я думаю, им сейчас не до того, чтобы посылать сюда людей. Да и в битве каждый человек нужен. А что от того, если он и пошлет? — И это верно,— соглашался Промза.— Пургаз знает, что на помощь ему мы все равно никого не пришлем... Некого посылать. А когда замерзли реки и люди протоптали и наездили 397 по первому снегу дороги, прибывший из Владимира человек принес плохую весть: Владимирский великий князь Гюрьга собирается походом на Мордовскую землю. Этот человек говорил в Доме старейшин: — Поговаривают, будто Гюрьга хочет послать с дру жиной своего сына Всеволода и сына Ярослава — Фе дора. А еще слышно, что вместе с дружиной Гюрьги в поход со своими людьми пойдут Рязанский и Муромский князья... Оставшись вдвоем, снова задумались Промза с Ботаем. — Они, конечно, слышали, что Пургаз с войском ушел в Булгарскую землю, вот и поднялись против нас,— вздохнул Промза. — Да уж выбрали время,— согласился Ботай.— Надо сегодня же объявить о сборе войска. Дадим весть Акаю — пусть со своими людьми скорее приходит сюда. Пошлем человека к Помразу — ему встречать Рязанского и Муромского князей. А мы уж будем ждать Олодимир-ского великого князя. Промза подумал и добавил: — Надо предупредить все селения, что у княжеских земель, чтобы перевезли в лесные городки зерно и перегнали скот. А из Нового города всех женщин и детей придется отправить в леса инюшекого рода. Туда, думаю, княжеские люди не дойдут, — Новый город им не взять,— сдвинул брови Ботай. — Может, и не взять, а все-таки лучше женщин и детей убрать отсюда. Если дружинники станут осаждать город, это может протянуться до весны. А до весны запасов зерна на всех не хватит. С этим Ботай не мог не согласиться. И в тот же день разослал во все роды людей с наказом, чтобы в войско собирались все мужчины. Женщинам, детям и старикам велел в случае опасности сразу же уходить с запасом еды в лесные городки. Промза не мешкая стал отправлять из Нового города в инюшекий род женщин и детей. Когда он пришел к Руше, та спросила: — Пургаз все молчит? — Молчит,— опустил голову Промза. — Почему сами не пошлете к нему, чего ждете? — Если бы мы знали, куда посылать. О том ведает, видно, один Великий бог. А ты за Пургаза не печалься, никуда он не денется. Сейчас надо /думать о себе — опять поднимаются на нас князья. Собирайся, отправишься с моими женщинами на Пьяну-реку. 398 — Никуда я не поеду и дом свой не оставлю,— Руша села на лавку и скрестила на груди руки.— Дружинникам наш город не взять. А где меня станет искать Пургаз, когда вернется? — Там же, где ты и будешь! — Промза начал терять терпение.— Как знать, удержим мы или не удержим город? — А вы удержите! Вот как раз женщин и надо оставить здесь, тогда вы станете злее драться, чтобы дружинники не добрались до ваших жен! — Злости у нас и без вас хватит,— Промза тоже опустился на лавку.— Послушай, Руша, надо ехать. Ведь я за тебя в ответе перед Пургаз ом. — Был бы Пургаз, он оставил бы меня с собой. Вот я и остаюсь. Здесь мой дом, здесь будет и моя могила. Узнав, что Руша остается, отказались покинуть город и другие женщины, не обремененные семьей. А крепкие стены города выдержат любую осаду — в этом они были уверены. Лишь только Ботай успел собрать людей и разбить их на сотни, как ему донесли, что со стороны Нижнего Новогорода двинулся с дружиной сын Гюрьги Всеволод, а со стороны Мурома вышли Рязанский и Муромский князья. Ботай выслал к Помразу гонца с повелением задержать рязанские и муромские дружины, а сам пошел навстречу Всеволоду. Очень надеялся Ботай на свои леса и снежные заносы. Его воины на коротких лыжах быстро дошли до реки Серьга и сделали вдоль ее берега первый завал. Дружинники, выйдя к реке, на завал не пошли, а двинулись в обход. И Ботай велел продолжить завал, а русских держать на расстоянии полета стрелы. Дружинники опасались углубляться в лес,— видно, хорошо помнили судьбу Ярослава и Константиновичей, напоровшихся на завалы. А завалам этим, казалось, не было конца, и, идя вдоль них, русские хотя и медленно, но все приближались к Новому городу. И Ботай послал к Промзе людей с наказом окружить Новый город завалами. Иной раз, когда представлялся удобный случай ударить по дружинникам сбоку или сзади, мордва не упускала эту возможность, но ее быстро оттесняли: пеший воин, хоть и на лыжах, в открытом поле не страшный противник ддя всадника. Так, отступая понемногу, Ботай дошел со своим войском до Тёши. Дальше Всеволод не стал его преследо399 . вать — он повернул свои дружины и по льду пошел к Новому городу. Ботаю ничего не оставаюсь, как обойти дружину лесом и постараться прийти к Новому городу раньше ее. Это ему удалось. Промза не дожидался предупреждения Ботая. Как только ему донесли о приближении княжеской дружины, он вывел из города всех людей и велел валить деревья вокруг стен. К приходу Ботая город был защищен завалами с трех сторон. Свободной осталась лишь безлесная сторона — там, где дорога к главным воротам обрывалась крутым спуском к Тёше. Все, кто был в городе, поднялись на стену и оттуда молча наблюдали за подходившими воинами Ботая. Знать, совсем плохи дела, коли привел он свое войско под стены города. И стало быть, жди теперь скоро незваного гостя... Промза встретил Ботая у главных ворот, обнял его молча и долго смотрел в почерневшие, осунувшиеся лица проходивших мимо него воинов. — Худо? — спросил он наконец Ботая. — Худо,— коротко ответил Ботай.— Вели сварить побольше похлебки и мяса и накормить всех моих людей. Им идти к завалам. И скажи стражникам, чтобы лучше смотрели за рекой и не пропустили Всеволода,— он идет следом. Послали сказать Пургазу? — Я послал в Великий город Чакаря. Он должен отыскать Пургаза. Ботай кивнул и пошел вслед за воинами. Опускались сумерки, а на реке по-прежнему все было спокойно. Промза сам поднялся на городскую стену и до рези в глазах всматривался в заснеженное русло реки. И его начала одолевать тревога. А не свернет ли Всеволод со своей дружиной в лес и не подойдет ли к городу оттуда, откуда его никто не ждет? Не должен бы, а там — кто знает!.. И Промза нетерпеливо оглядывался на улицы города. Видно, воины Ботая после сытной и обильной еды совсем разнежились в тепле и вовсе не собираются выходить на волю. Но вот он увидел Ботая и услышал его зычный голос. Из домов стали выбегать воины, цепляя на ходу мечи и приторочивая к спине колчаны со стрелами. Ботай вывел их из ворот и велел сотникам, прежде чем они укажут каждому его место за завалом, остановить людей. Огромная толпа, ощетинив400 шись копьями, вытянулась вдоль стены и притихла. Бо-тай залез на поваленное дерево, чтобы его все видели, и поднял над головой руку со сжатым кулаком. — Эрзяне! — крикнул он и помолчал, оглядывая людей.— Здесь мы жили, здесь, если нужно, примем и свою смерть! Через эти завалы не должен пройти ни один дружинник! Если он сможет, пусть пройдет по нашим телам! Всё, эрзяне,— я кончил! Многоголосый рев оглушил его. Потрясая копьями, воины стали расходиться по завалам. Но дружина не подошла в тот день ни к стенам города, ни к завалам — она остановилась в пустом селении за Тёшей. Здесь было вдоволь сена для лошадей, а скот из разоренных селений они пригнали с собой. Три дня и три ночи гуляли дружинники, оглашая окрестности пьяными криками и удалыми песнями, которые не могли заглушить плач и вопли женщин-полонянок. На четвертый день селение притихло — войско подошло по льду Тёши к городу. И остановилось у спуска к реке. Помраз решил встретить Рязанского князя на Оке. Но, не дойдя до Оки, узнал, что Рязанский князь уже свернул к Мурому. И Помраз понял, что он хочет соединиться с Муромским князем, чтобы действовать заодно, и поторопился через леса выйти к Тёше. Князья, конечно же, двинутся к Новому городу, и нужно во что бы то ни стало перерезать им дорогу. И все же как он ни торопился, вовремя прийти не успел — княжеские дружины уже прошли, и он оказался у них сзади. Помраз бросился вдогонку по следам разоренных и сожженных селений. На одной из крутых излучин реки Помраз решил обойти княжеское войско и повел своих людей напрямую, через лес. Это ему удалось. Но разведчики донесли, что в княжеских дружинах намного больше людей, чем предполагалось, и он не рискнул навязывать им битву. Оставалось одно: спешно идти к Новому городу на соединение с Ботаем. Но когда он вышел из-за поворота Тёши к Новому городу, то натолкнулся вдруг на дружину Владимирского князя. Решив, что к ним подходят рязанцы с муромцами, владимирцы приветствовали их радостными криками. Эта ошибка и спасла Помраза, который повернул своих людей к берегу и на глазах ошеломленного противника ушел в лес. Опомнившись, владимирцы бросились вдогонку, но, боясь ловушки, за401 ходить глубоко в чащу не решились. Здесь, за завалами, Помраз и встретился с людьми Ботая. Сам Ботай после похода на Владимирского великого князя занемог, и теперь только Великий бог знает, встанет ли. Помраз оставил своих людей за завалом и через малые ворота вошел в город. Он поднялся на стену и увидел у главных ворот, заваленных бревнами, дружинников. Они потрясали копьями, мечами и пускали в защитников города стрелы. Со стены им отвечали тем же. И видно было, что эта перебранка давно уже надоела и тем и другим. Помраз спустился со стены. Ботай был в доме один — всех своих женщин он отправил на Пьяну. Он лежал на широкой лавке, укрытый тяжелым тулупом, с трудом открывал глаза под набрякшими веками и подолгу смотрел в потолок. Лицо его опухло и почернело, седая борода сбилась набок. Чтобы волосы не падали на глаза, они были подвязаны тонким черным ремешком. Увидев Помраза, он с трудом поднялся и сел. — Благословение Великого бога тебе, Ботай,— приветствовал его Помраз. — И тебе, Помраз,— голос Ботая стал глухим и охрипшим.— С чем пришел? — Со своими людьми, Ботай, — Это хорошо,— Ботай помолчал, давая себе отдых.— Бился с князьями? — Нет. У них слишком большое войско, и я не решился на битву. Если б я мог перехватить Рязанского князя, с ним бы я, пожалуй, справился... — Что же не перехватил? — Не успел,— Помраз помог Ботаю снова лечь.— А как тут вы? Ботай слабо махнул рукой: — Не лучше твоего. Ты шел за дружинами, мы — впереди их, вот и встретились. Могли бы и не ходить так далеко — сидели бы на месте. — Ботай, а не попробовать ли нам напасть на них? Ботай повернулся к Помразу, его глаза в узких щел ках заблестели: — Вот это дело! Нас теперь много, и мы можем на пасть. Их главные силы в селении за Тёшей, а здесь их совсем немного. Помраз кивнул: — Я видел. — Надо напасть на них из леса сразу с двух сторон 402 и окружить! Как ты думаешь, скоро придут сюда Рязанский и Муромский князья? — Может быть, завтра. Они не торопятся — грабят и жгут по пути... — Так сегодня ночью надо и напасть! Пока из-за Тёши придет помощь, пока они будут подниматься по откосу, мы порубим здесь всех дружинников. Иди, пого вори с Промзой. Другого случая может и. не быть. Своего тестя Помраз нашел в Доме старейшин. Про-мза уже не ходил в свой пустой дом — здесь и ел и ночевал. — Где твои женщины и дети? — спросил он, обнимая зятя. — Все в лесных городках. Я оставил с ними людей на случай, если дружинники придут туда. Но к нам ни рязанцы, ни муромцы еще не ходили. Они идут сюда. Послушай, Промза, ты не против, если мы нынешней ночью сделаем вылазку? Ботай согласен. — Давно бы так! Я уже говорил ему об этом, но он боялся потерять последних людей. Теперь нас много, и нечего сидеть за завалами. Как только стемнело и дружинники утихли, Помраз с одной стороны города, а Ботай с другой вывели воинов из леса, незаметно, в полной тишине, подкрались к дружинникам и обрушились на них. Не выпустили ни одного из четырех или пяти сотен... К утру к главным воротам города подошли дружины всех князей — Владимирского, Рязанского и Муромского. Дружинники обложили бревна у ворот соломой и подожгли. Но солома прогорела, а сырые бревна не занялись. И тогда, подбадривая себя криками, дружинники бросились с лестницами на стены. Но защитники сбрасывали лестницы с людьми под откос, осыпали нападающих градом стрел. Дружинникам удалось разобрать завал у главных ворот, и они стали таранить их, но те не поддались. Только к вечеру княжеские люди отошли от города, оставив у его стены сотни трупов. Сколько раз за это время защитники города поминали добрым словом своего инязора — Пургаза: трудно было выбрать лучшее место для города! Не мог окружить его враг без опаски самому попасть в ловушки лесных завалов, А отбиваться с одной стороны намного проще. Возбужденные своей удачной ночной вылазкой, Ботай и Помраз не могли удержаться, чтобы не повторить ее. 403 — Я думаю, старики,— поддержал их Промза,— в эту ночь и надо напасть. Наши люди у завалов совсем продрогли, а дружинникам сегодня хорошо досталось — будут спать как убитые. И так думаю, что многие уйдут греться в селение. — Верно говоришь, Промза,— поддержал тестя По-мраз.— Наши люди у завалов совсем обленились. Как считаешь, Ботай? — Обленились,— согласился Ботай.— Подождем, когда дружинники успокоятся. Тогда и двинемся. Думаю, с первыми петухами. Со стены хорошо было видно, как ратники спустились по откосу на лед Тёши и пошли в сторону селения, оставив у главных ворот охрану. Вспыхнули костры, осветив спящих около них людей и темные фигуры недремлющих стражей, бродящих между костров. Но вот и стражи стали ближе подсаживаться к затухающим кострам, забывая подкладывать хворост. Тишина опустилась над городом, и в этой напряженной тишине далекий петушиный крик услышали все. Люди Ботая и Помраза, как и в прошлый раз, одновременно вышли из-за завалов и с разных сторон бросились к кострам. Но стражи, видно, не дремали. Услышав тяжелый топот ног, они закричали и стали поднимать спящих. Но было поздно. Многие дружинники остались лежать на месте, остальные бросились вниз по откосу и, выбежав на лед реки, беспорядочной толпой побежали к селению. У Тёши Ботай остановил своих людей, Помраз же разгоряченный боем, продолжал преследовать бегущих. Он гнал их со своим небольшим отрядом до самой околицы селения. И только здесь, увидев, что Ботай не поддержал его, повернул назад. — Ты почему остановился? — набросился Помраз на Ботая, когда догнал его уже у стены города.— Мы бы перебили их всех! — Не горячись,— успокоил его Ботай.— Ты забываешь, что там три дружины. — Но они все спали! — Проснуться недолго,— упрямо твердил Ботай.— А вот нам бы и убежать не дали. А так мы сберегли людей. И что теперь об этом говорить. Наутро князья снова привели дружины и начали приступ. Он был яростный и ожесточенный, но безрезультатный. Дружинникам удалось наконец-то сжечь главные ворота, но защитники завалили проход бревнами и не пропустили в город ни одного воина. 404 Еще два дня князья бросали свои дружины на город, но, так ничего и не добившись, ушли за Тёшу. Там они сожгли все дома и дворы в селении, в котором жили, пожгли на гумнах необмолоченные одонья и скирды соломы. Утишив хоть в малой мере свою злобу, князья повернули дружины к Мурому. Мордва шла за ними по пятам и остановилась только против Мурома на правом берегу Оки. Отсюда Помраз повел своих воинов в родные селения, а Ботай по Тёше вернулся в Новый город и распустил войско. 4 От реки Большой Черемшан и почти до стен Великого города раскинулись дикие непроходимые леса. Через них и двинулись монголы к центру Булгарской земли. И пока они продирались сквозь заросли и чащи, обходили озера и болота, булгары и мордва кромсали и кромсали это слепое в своей тупой ярости войско. В холодный и ветреный зимний месяц, немного не дойдя до Великого города, монголы остановились и стали устраиваться зимовать, силы их иссякли. Потрепанные и обессиленные войска хана и инязора к дальнейшим битвам тоже были уже неспособны. В сражениях и стычках мордва захватила много лошадей, и теперь в войске Пургаза, возвращающемся домой, не было пеших. Раненых и убитых в последних боях погрузили на сани: мало кому доведется быть похороненным на родовом кладбище. Когда мордовское войско перешло Суру, Пургаз узнал о нападении князей. Посланный в Булгарскую землю Ча-карь так и не отыскал инязора ни в Великом городе, ни на полях уже прошедших битв. Услышав о беде, постигшей его земли, Пургаз велел торопиться. Шли днем и ночью, останавливаясь лишь для того, чтобы накормить лошадей и дать им хоть небольшую передышку. Разоренные селения не попадались — княжеские люди сюда не дошли. И мало кто знал, что происходит в середине Мордовской земли. Некоторые, правда, слышали что-то — будто и в самом деле князья хотели взять Новый город, да, кажется, им это не удалось. Пургаза утешали даже эти слухи. Пепелища он увидел, когда войско стало подходить к Новому городу. Жители уже возвращались на них и копали себе землянки. Здесь и услышал Пургаз за своей спиной горькие слова: вот, мол, ушел защищать Булгарскую землю, а 405 свою оставил на разграбление... Слова эти огорчили его, но он оставил их без внимания. Все же он хорошо сделал, что набрал войско из дальних родов, до которых князья не дошли: их селения не от кого было защищать, и они стояли теперь целыми к невредимыми. Проходя через эти роды, Пургаз отпускал людей по домам, и, чем ближе он подходил к Новому городу, тем. меньше и меньше становилось его войско. В Новый город он вошел через сожженные ворота с небольшим отрядом. Распустив и его, Пургаз подъехал к Дому старейшин, с трудом слез с коня, привязал его к колу и открыл дверь. Будто никогда и не уходил отсюда Пургаз. Горький запах дыма защекотал ему ноздри, защипал глаза. Он присмотрелся и увидел в сизом полумраке Промзу и знакомых стариков — словно ничего не изменилось. — Пургаз! — только теперь Промза рассмотрел, кто вошел в дом. Он выскочил из-за стола, забыв про свои годы и болезни, и бросился к инязору.— Знать, на тебе благословение Великого бога, что вернулся жив и, кажется, невредим! — Невредим, Промза, невредим. Многие молодые полегли, а меня, старого, ни меч, ни стрела не взяли. Мир вам, старики! — Пургаз поклонился. Старики встали, поклонились и окружили своего иня-зора: :— Мир и тебе, Пургаз! Счастливо доехал? — По-всякому было.— Пургаз на негнущихся ногах прошел к лавке и сел. Пошутил с грустью: — Кажется, на лошади ехал, а ноги не сгибаются. Ну, рассказывайте. Вижу, ворота не уберегли, — Зато головы на месте,— засмеялся Промза и сразу же согнал с лица улыбку.— А вообще-то плохо, инязор... — Что так? — Князья разорили половину страны. Общие амбары пусты. Чем будем кормить людей? — Не печалься, зерно найдем,— Пургаз оглядел стариков.— Половину страны, говоришь, разорили? Так, значит, другая-то половина не разорена! Посылайте людей в инюшский, в другие дальние роды собирать хлеб. До селений Помраза князья доходили? — Нет, туда не дошли. — Посылайте к нему. Почему сидите? Ботай живой? — Живой-то живой,— опустил глаза Промза,— да только не встает. Не для него уже и походы и битвы — совсем стар стал, 406 — Много наших побили? — В битвах побили немного. Многих погубили по селениям да увели в полон. Не хотели люди уходить из своих домов, думали, обойдется. Не обошлось... Пургаз задумчиво теребил пальцами свою седую бороду, и Промза заметил, как мелко-мелко дрожит его рука. Вот уж и Пургаз стареет. Бежит время! Промза вздохнул и легонько тронул его за плечо: — Шел бы ты, инязор, отдыхать. Небось еще и Руши не видел? — Не видел,— словно во сне, повторил Пургаз и опомнился: — Сегодня же пошли сборщиков зерна. Слышишь, Промза? У людей нет домов, так пусть будет хотя бы хлеб. Тюгай рассказывал матери, как они воевали против монголов, как звенели мечи и летели стрелы. Руша ахала и в страхе зажимала рот ладонью. Дверь открылась, и вошел Пургаз. Руша бросилась ему навстречу, обвила руками шею и расплакалась. — Опять плачешь? — шутливо заворчал Пургаз.— А я ведь живой. Радоваться надо. — Я и радуюсь... Радуюсь, Пургаз, что живой,— улыбнулась жена сквозь слезы.— Как я истосковалась без вас. Тюгай рассказывал, чего вы там натерпелись. Страшно! Да ведь и мы здесь со страху тряслись, когда князья на стену-то полезли... — А где же ты была в это время? — спросил Пургаз. — А где же мне быть? Дома и была. Промза хотел отослать меня на Пьяну, да разве я поеду? — И напрасно. — А зачем мне было уезжать? Был бы ты здесь, я бы и при тебе осталась. Улыбаясь, Пургаз покачал головой: — Женщина, ты женщина и есть... — Верно говоришь, Пургаз. Мое дело заботиться о мужчинах. Садитесь за стол, сейчас я вас буду кормить. Пургаз разделся, сполоснул в чаше руки и подошел к столу, наблюдая, как Тюгай топчется и не решается сесть. — Тебе что неймется? — Отец, князья могли дойти до русского селения? — Конечно, могли. 407 — Тогда мне нужно сейчас же ехать туда. Я должен знать, что с Еленой. — Не торопись, поедешь завтра. Я пошлю с тобой Азара. Тюгай, наскоро перекусив, выскочил из-за стола и побежал к Азару. Азару уже сказали о разорении Ордата, и он не знал, что теперь с отцом, матерью, живы ли они. — Завтра поедем и все узнаем. Не отчаивайся раньше времени,— утешал его Тюгай. — Если Ордат сожгли, где будем искать? — Азар, а что, если сожгли и русское селение?.. — А почему же не сожгли? Где прошли дружинники, там ничего не осталось. — А Елена? — воскликнул в отчаянии Тюгай. — Елена молодая, а девушек и молодых женщин не убивают — их берут в полон. Тюгай оцепенел. Не помнил, как дошел до дома, словно в бреду, стал собирать дорожный мешок. Надо сейчас же ехать, надо ехать, надо ехать... Отец с матерью уже легли. Руша, услышав возню сына, спросила: — Почему не ложишься, Тюгай? Чего бродишь по дому? — Спи, мать, спи... Я еду... Азар сказал, что русское селение сожгли, а Елену могли взять в полон. Я поеду искать... — Я сказал, поедешь завтра,— раздался в тишине голос отца. — Разве я выдержу до завтра? — вскричал Тюгай. — Выдержишь, коли возьму ременный кнут,— Пургаз начал сердиться.— Ведешь себя как мальчишка. Если Елена дома, она никуда не денется, а если ее взяли в полон, то никакая торопливость не поможет. Тюгай тихо застонал и опустился на лавку. Хоть сын и воевал с отцом против монголов, это еще ничего не значит. Он разделся и нехотя лег. И только теперь почувствовал, как устал, вспомнил, что последние дни в войске спали урывками, а то и в седле. Сон быстро сморил его, и он притих. Утром Тюгай, Азар и еще несколько парней, у которых в Ордате оставались родители, тронулись в путь. За весь день не сделали ни одного привала и уже к вечеру въехали на пепелище, на месте которого когда-то стояло большое селение Ордат. Тюгай не увидел не только ни 408 одного целого дома — были сожжены все дворы и гумна. Спешившись на месте бывшего двора Онекея, Азар прошел несколько шагов и наткнулся на землянку. Он окликнул Тюгая, и они вошли в нее. В лицо им ударил теплый спертый воздух. При тусклом свете лучины Азар увидел сгорбившуюся фигуру отца. — Отец, живой! — присмотревшись, он заметил среди женщин и мать.— И ты, мать, жива! Сохранил вас Великий бог! — Только и можно сказать, что нас сохранил.— Онекей обнял сына. - А больше ничего и не осталось. И лошадей, и весь скот угнали, а хлеб и обмолотить не успели — сожгли, звери, необмолоченный. Есть совсем нечего. Хорошо еще, что землянка осталась, хоть в тепле сидим с ребятишками, и то ладно, — Не горюй, отец,— до весны срубим новый дом. Главное — вы живы! — Азар не мог нарадоваться, глядя то на отца, то на мать.— А лошадей я пригнал из Бул-гарской земли. Пару оставлю себе, а трех меринков пригоню сюда, — Знать, побили монголов, коли отняли у них лошадей? — Не знаю, отец, побили или нет... Остановили. До Великого города не допустили. Онекей посмотрел слезящимися глазами на сына: — Вот если бы кто остановил княжеских людей, пожалуй, для нас было бы лучше. Вот что сделали с Орда-том... — Видел, отец,— вздохнул Азар. — Два раза уже жгли нас тут. Не успеем построиться — сожгут, снова строимся — снова жгут! Нет, сын, думаю, больше не стоит строиться, будем жить в землянке. Ее не сожгут...— Онекей помолчал, потом вспомнил: — Вы корм-то для своих лошадей привезли? У нас ведь и клочка сена не найдешь. — Взяли немного овса. Пусть лошади остынут, потом покормим. — Вы бы отсыпали немного овса нам,— робко попросила младшая жена Онекея.— Мы бы его подсушили, потолкли да ребятишкам хоть блинов напекли... — Мы теперь ходим в лес,— пояснила Азару мать,— ищем под снегом желуди, тем и питаемся. — О чем вы просите? — упрекнул жен Онекей.— Лошадей, что ли, без корма оставить? Но Азар уже кивнул Тюгаю, и они вышли из землянки. 410 — Одной торбы лошадям хватит,— сказал Азар.— Да и еда у нас лишняя. — Отдадим, Азар, о чем тут говорить... Они вернулись в землянку, оставили торбу у двери, а еду из своих мешков вывалили на стол. Онекей грустно улыбнулся: — Ну вот вы и устроили для нас день моленья. И старые и молодые сгрудились у стола, завороженно глядя на неожиданное угощение. Старшая жена Онекея разделила еду всем поровну, Азару с Тюгаем положила побольше. Но Тюгай, глядя в голодные глазенки малышей, не смог есть и отодвинул от себя свою долю. — Скажи, дядя Онекей,— спросил он,— не знаешь ли, что с русским селением? — А что с ним? Тоже сожгли. Здесь вокруг все пожгли, ничего не оставили. Говорят, что многие рузы ушли отсюда еще раньше* — А куда ушли?.. — О том, видно, только Великий бог знает,— вздохнул Онекей.— Знать, ушли искать спокойное место. А где оно?.. Тюгай тихо вздохнул — не все еще потеряно, и если рузы ушли из селения раньше, то и отец Елены не стал бы дожидаться князей. Нужно искать. А может, русские уже и вернулись — ведь надо опять строиться. — А где вы были, когда пришли княжеские люди? — спросил он Онекея. — Прятались в лесном городке за завалом. Дружинники пытались подойти, да мы их не подпустили: отстреливались из-за завала. Они ведь глубоко в лес заходить боятся. — Вот и мы с монголами так дрались,— сказал Азар.— В лесу для них была погибель — обратно мы никого не выпускали. И Азар с Тюгаем стали рассказывать, как кромсали они монголов и как монголы трепали их. Тюгай чуть свет разбудил Азара, и они тронулись в путь. Ехали молча, каждый думал о своем. Азара печалила семья отца, оставшаяся без хлеба и без крова. Дотянут ли до весны, переживут ли голодную зиму?.. Тюгай представлял себе картины одну страшней другой — то видел Елену с ребенком в полоне, то в неведомой землянке в глухом лесу. И не мог только представить ее 411 среди убитых и сожженных. Такое не укладывалось в его голове. На месте русского селения остались лишь редкие черные столбы. Они подъехали к тому месту, где когда-то стоял дом Бориса руза, и Тюгай спешился. Он обошел груду головешек и пепла и увидел вдруг большую тощую собаку, которая, опустив голову, подошла к нему и прижалась к ногам. — Азар,— воскликнул Тюгай,— если собака здесь, значит, должны быть где-то рядом и хозяева? — Собака от хозяев может и отстать. Проедем дальше. У бывшей околицы они встретили старика, который сказал им, что здесь осталось лишь пять семей. Они живут на опушке в землянках. — Вон там, за речкой,— показал старик рукой и добавил: — Но там Бориса сына Петрова нет. Он уехал с другими. — А из вашего селения взяли кого-нибудь в полон? — спросил Тюгай. — Нет,— улыбнулся беззубым ртом старик.— Мы ушли раньше, и здесь никого не оставалось. — А куда же уехали остальные? — Уехали искать новое место,— пожевал губами старик.— Какая здесь жизнь? Ничего не осталось. — А вы почему не уехали? — Без лошади, парень, далеко не уедешь. Уехали те, у кого были лошади. Друзья простились со стариком и повернули в Ордат. Собака трусцой побежала за ними. — Теперь тебе остается одно — ждать,— успокоил Тюгая Азар.— Отец Елены обязательно наведается в Новый город, где бы он ни был. — Должен наведаться,— кивнул Тюгай. Теперь он был уверен, что рано или поздно найдет свою Елену. Не могли они уйти далеко, и остается, как сказал Азар, одно — ждать. И все же что это за жизнь! Не мог понять Тюгай, какие силы разлучают его с Еленой. Никак не удается им быть вместе — кто-нибудь да вклинится между ними! В Ордате остановились ненадолго. Азар обещал отцу привезти из Нового города зерна и пригнать лошадей. — Чем я их здесь буду кормить? Оставь уж ты пока лошадей у себя,— губы у Онекея дрожали.— Расскажи Пургазу обо всем, что ты видел. Люди недовольны им. Хлеб, говорят они, собирают каждую осень, а почему же в несчастье их не поддерживают? 412 — Войско съело все запасы, отец. В Новом городе амбары стоят пустые, и Пургазу неоткуда взять хлеб. — Надо думать,— не успокаивался Онекей,— в Бул-гарской земле вас кормили — ведь вы помогали им. — Знамо, кормили... Но разве мы с собой не брали? Хорошо, отец, я передам твои слова Пургазу, может, он чтонибудь и придумает. Нерадостной была для друзей обратная дорога. Голодные лошади едва брели — ни в одном селении не осталось ни клочка соломы. Те, кто сумел сохранить скот, кормили его древесными ветками и прошлогодней пожухлой травой, выкопанной из-под снега. В Новый город въехали уже при звездах. Руша, услышав скрип дверей, поднялась с постели. — С чем приехал, сын? — спросила она. Вместо ответа Тюгай прошел к столу, сел на лавку и, опустив голову, разрыдался. Слезы, которые он сдерживал при Азаре, стесняясь показать свою слабость, вдруг хлынули из его глаз, и он не мог сдержать их. — Что случилось? — Руша опустилась рядом с ним на лавку и пыталась заглянуть ему в глаза. — Оставь его,— заворочался на постели Пургаз.— Пусть наплачется... Вот малый ребенок! Разве мужчине к лицу реветь во весь голос? Тюгай успокоился и затих. И не знал он, с чего начинать свой горестный рассказ. В глазах стояла Елена, он видел перед собой голодные глаза ребятишек, черные пепелища вместо селений... — Нет там Елены,— тихо сказал он.— И никто не знает, куда они уехали. — Успокойся,— утешала его мать.— Расскажи, что видел, кого встретил. Ведь кто-нибудь да остался в селении? — Остался... Остальные уехали искать новое место. Руша вздохнула и пошла разжигать очаг: — Ну, раз уехали, значит, живы. — Если в полон не попала — найдется,— подал голос Пургаз.— Дальше Мордовской земли никуда не денутся, а стало быть, рано или поздно отец заявится в Новый город. Будь мужчиной, найдем твою Елену, Уверенный голос отца совсем успокоил Тюгая. Он сполоснул лицо холодной водой и сел за стол. Мать поставила перед ним миску с похлебкой. Тюгай с жадностью выхлебал все до дна, спросил мать: 413 — У тебя не осталось вчерашней похлебки? — Ты что, не наелся? — удивилась Руша.— И почему — вчерашней? — Со мной навязалась собака Бориса руза. Надо ее покормить. — Собака была в селении? — спросил Пургаз. — Да, она бродила на месте их бывшего дома. — Ну, раз собака ждала хозяев,— вздохнул Пургаз, значит, они вернутся. Руша вылила остатки похлебки в корытце, Тюгай накрошил туда немного хлеба и вынес собаке. — Теперь рассказывай, что у Онекея,— попросил отец, когда сын вернулся. — Плохо. Все живут в землянках, еды нет. Мы поделились с ними овсом, который брали для лошадей. Начался голод, отец. Пургаз пошевелился на постели, но ничего не сказал. — Азар хочет отвезти им завтра зерно. — Откуда у Азара зерно? — спросил Пургаз. — Я не спрашивал его, отец. Тюгай разделся и лег на лавку. Пургаз поднялся, прошлепал босыми ногами до очага, возле которого висело на веревке ведро с водой, и зачерпнул полный ковш. Пил долго и жадно. Вернулся на место и молча сидел на постели, глядя немигающими глазами на красный огонек светильника. Вздохнув, дунул на пламя и лег. Но долго еще не мог уснуть в эту ночь старый инязор. Голод надвигается не только на жителей Ордата — половина Мордовской земли осталась без хлеба и без скота. Огнем выжгли ее княжеские люди... 5 Однако с помощью Великого бога пережили и эту голодную зиму. А через три года на месте пепелищ снова встали дома, в которых слышался плач и смех ребятишек, в конюшнях, коровниках и овчарнях снова расплодилась скотина — и жизнь людей вошла в спокойное русло. У вдов просохли глаза, а вместо павших мужчин подросло новое поколение. И так же влюблялись, играли свадьбы, рожали детей. Только Тюгай так и не мог найти свое счастье. Вдоль и поперек изъездил он Мордовскую землю, обшарил в ней все мордовские и русские селения, но никто ничего не мог ему сказать о Борисе 414 рузе сыне Петровом. Нет, никто не знал этого человека и не встречал на жизненной тропе. И куда подевался он со всей семьей, о том, видно, знает один Великий бог. Но Великий бог молчит, сколько ни молил его Тюгай о помощи. Молил он и речную богиню Ведь аве, и лесную — Вирь аве, и богиню плодородия — Норов аве. Никто не помог ему найти Елену. И он уже отчаялся искать ее, а отчаявшись, стал уединяться, избегать людей — уходил на берег Тёши, прятался в высокой траве и целыми днями изливал свою печаль на свирели. Глядя на сына, не знали, чем помочь ему Пургаз и Руша. — Все-таки надо его женить,— вздыхая, говорила Руша.— Больше ему ничем не поможешь. А с женой со временем и забудет он свою Елену. — Как его женить, коли он ни на кого и смотреть не хочет? — недоумевал Пургаз и сомневался: — Да и жена его вряд ли утешит... — Может, хоть бы успокоился, не мучил так себя. Как погляжу на него — сердце разрывается» И Пургаз снова посоветовал Руше: — Попробуй поговорить с ним последний раз. Скажи ему, бестолковому, что все женщины одинаковы. И я в молодости любил. Но разве я так убивался? Думал: лучше Миянзы на свете и девушки нет! А встретил тебя, и ты мне показалась лучше. — Если бы ее не выдали замуж, я бы никогда не была для тебя лучшей,— обиделась Руша.— Отослал бы меня к матери и сразу же забыл... Пургаз не стал вспоминать прошлое и давно забытое. А Руша все же решила поговорить с Тюгаем еще. — Послушай, сынок, свою старую мать,— сказала она ему.— Каждому плоду — свое время. Зимой не ходят за орехами, весной не рвут яблок. Так и человек. Приходит время, и ему нужно жениться. Неужели ты хочешь дождаться, когда у тебя вырастет и поседеет борода? Но старику жена без надобности! Жена нужна молодому. Мы с отцом найдем тебе хорошую девушку, просватаем, и, помяни мое слово, ты ее так же будешь любить. Поверь мне, сынок, все девушки устроены одинаково. Только и разница — одна хорошенькая, а другая просто хорошая. — Сколько же мне говорить одно и то же,— огорчился Тюгай.— Кроме Елены мне никого не надо. Она растит нашего ребенка, а я должен жениться на другой? Ты что говоришь, мать? Я ведь ее все равно отыщу! 415 — Где ты ее отыщешь, коли уже дважды обошел всю Мордовскую землю? — Обойду, знать, в третий раз! На том разговор и закончился. А через несколько дней Пургаз отправил Тюгая с Азаром по селениям собирать зерновую подать. В прежние годы подать обычно собирали в зимнее время. Но в этом году Пургаз решил поторопиться. И на то были причины. Летом хан Илхам вновь обратился к нему за помощью, и Пургаз решительно отказал. Он не хотел снова оставлять свою землю беспомощной перед княжескими дружинами. Уведи он сейчас войско, завтра же сюда придет Олодимирский князь. А монголы сюда еще могут не дойти, да и что им делать в его бедной лесной стране? Но это было слабое утешение, он сам видел — монголы как волны на Великой воде, они сметают все на своем пути. Как знать, не надумают ли они двинуться зимой, когда замерзнут реки и болота. Поэтому он и торопился со сбором зерна, а к устью Суры послал наблюдателей. Скоро ему донесли, что монголы все же взяли Великий город. А еще чуть позже к нему опять прискакали гонцы от хана. Илхам сообщал, что он с остатками своего войска отошел от Великого города далеко на полуночь и если Пургаз не поможет ему сейчас, то такая же кара постигнет и его землю. Это Пургаз уже слышал. Но как раз сейчас, когда монголы рядом, и нельзя уходить со своей земли, оставлять ее на разграбление врагам. Ханские гонцы закатывали к небу глаза и падали перед Пургазом на колени, умоляя о помощи и борьбе с несметными полчищами степняков, которые наводнили всю их страну. И это лишний раз утвердило Пургаза в мысли, что не следует уводить войско из Мордовской земли. Гонцы уехали ни с чем. Тюгай с Азаром собирали зерновую подать с селений своего рода. Неохотно расставались люди с зерном, а у многих снопы были еще не обмолочены и Лежали на гумнах в одоньях. И друзьям приходилось ждать обмолота, поэтому в каждом селении у них было много свободного времени. Тюгай уходил подальше в лес и вынимал свою свирель. — Если б Елена не пропала,— подшучивал над ним Азар,— ты так никогда бы и не научился играть. — Все равно бы научился,— она любила петь. Пургаз 417 — На свирели хорошо играл мой друг Чапай,— вспомнил Азар. — Вот он и научил меня. — Хороший был парень. Потому, видно, и не может забыть его вдова — до сих пор бережет о нем память. — Нет, Азар, она надеялась, что ты возьмешь ее, и ждала... — Разве поэтому? Не за кого ей было выходить — наших годков-то почти и не осталось... Будто бы и зарубцевались раны от походов и битв, но нельзя еще было до них дотрагиваться — отзывались они болью на каждое прикосновение. Только с первыми морозами вернулись Тюгай с Аза-ром в Новый город. В поездках по селениям развеял свою тоску Тюгай, снова улыбка появилась на его лице. Руша это сразу приметила и опять заговорила о женитьбе. У нее была уже на примете девушка из инюш-ского рода — красивая, с большими голубыми глазами и русой косой. Руша видела в ней даже небольшое сходство с Еленой и была уверена, что она понравится и Тю-гаю. Долго она расхваливала сыну свою избранницу, а когда истратила все слова, Тюгай засмеялся: — Ты, мать, так стараешься, будто тебе самой нужна жена! — Мне нужна сноха, сын. Нужны внуки. Хватит мне сидеть дома одной. —У тебя уже давно есть и сноха и внук, надо только найти их и привести домой. — А может, их давно уж и нет... А эта девушка здесь, рядом, ее искать не надо! И Тюгай, чтобы сделать матери приятное, согласился посмотреть девушку. Ему и самому было любопытно: так ли уж она похожа на Елену? И могут ли быть на свете две девушки, похожие друг на друга? Нет, девушка, выбранная матерью, не понравилась ему: широкое круглое лицо — словно блин, а белесые брови почти не были заметны на ее плоском лбу. Если что и напоминало в ней Елену, так это толстая и длинная русая коса. Но ведь ему не нужна девушка, похожая на Елену, ему нужна сама Елена! И он сказал матери: — Нет, что хочешь делай, а эту девушку я брать в жены не стану. Буду искать Елену... — Ну и женись на ком хочешь и как хочешь! — вспылила выведенная из себя Руша.— Больше я тебе невест искать не буду. Для тебя все девушки плохие! И не 418 знаю, что ты нашел в этой Елене? Да ведь и нет ее, осталось только имя! Ничего не ответил Тюгай матери. Снова замкнулся и долгими зимними вечерами навевал дома тоску игрою на свирели. Его друга Сырезя оженили, и больше уж никто к нему не приходил. На четвертом году мирной спокойной жизни вновь над Мордовской землей сгустились тучи. От устья Суры пришли тревожные вести о монголах: лишь только просохла вешняя земля, они всей ордой двинулись от Бул-гарской земли на заход. Гонцы донесли, что они уже приближаются к Суре, не сегодня завтра перейдут ее и вступят на Мордовскую землю. Под их напором отступает небольшая часть булгарского войска, которая не успела отойти со своим ханом на полуночь. Пургаз спешно объявил о сборе войска и разослал людей с наказом, чтобы от каждого дома шли двое мужчин. Он велел предупредить беспечные дальние роды, до которых никогда не доходили княжеские люди, чтобы загодя скрывались в лесах, увозили с собой зерно и уводили скот. Пока Пургаз собирал войско, орда перешла Суру и вступила на Мордовскую землю. Пургаз не мог знать, куда она двинется дальше — пойдет ли на Новый город или повернет в сторону инюшского рода. Но орда неожиданно разделилась на две части, одна из которых пошла через инюшский род, другая свернула к роду Пу-рейши. И Пургаз понял — выступать против орды было бы безумием. Он не медля послал предупредить Помраза, чтобы тот прятал своих людей по лесным городкам. И если Пургаз не мог остановить это дикое нашествие, то он делал все, чтобы сдержать его и дать возможность людям укрыться средь лесов и болот. Он держал свое войско в лесах и в ночных вылазках нападал на громоздкие обрзы врага, громил его отставшие отряды, и монголы вынуждены были вновь и вновь оттягивать свои тумены назад. Отступавшая перед ордой часть булгарского войска сразу же соединилась с мордвой, но от этого мордовское войско не стало сильнее. Булгары рассказывали Пургазу, как был сожжен и разрушен до основания Великий город, и еще убеждали инязора в том, что скоро хан соберет в полуночной стороне новое войско и ударит по мон419 голам, оставшимся в Булгарской земле. Но в это Пургаз поверить уже не мог, увидев и оценив силу монгольской орды. Когда Пургазу донесли, что монголы приближаются к Новому городу, он велел Азару опередить их и помочь горожанам быстро переселить женщин и детей в лесные городки, вывезти туда все зерно. Он хотел послать с Азаром и Тюгая, но тот попросил оставить его с войском: у него появилось желание напасть с сотней воинов на какой-нибудь монгольский обоз. У Азара это всегда получалось, и он уже отбил немало полонян — молодых мужчин и женщин. Тюгай же все еще надеялся: а вдруг среди них окажется Елена! — Я хочу послать тебя потому,— убеждал Пургаз сына,— что ты сможешь уговорить мать оставить город. Азара она может и не послушаться. — Ты думаешь, они возьмут Новый город? — спросил недоверчиво Тюгай. — А разве они не взяли Великий город? Мы не можем даже выступить против них. — Но мы неплохо бьем их и из леса,— и, возбуждая сам себя, Тюгай решительно сдвинул брови.— Вели мне, отец, пойти сегодня ночью на вылазку. — Ты слишком молод, Тюгай, и неопытен, — охладил его пыл Пургаз, но, подумав немного, согласился.— Хорошо, я разрешу вылазку, но пошлю с вами кого-нибудь поопытнее. — Отец, пошли сотником меня! — взмолился Тюгай. — Экий ты воинственный... Не очень-то прыгай, побереги себя,— Пургаз взял сына за плечо, сжал сильными пальцами.— Опять кожаный панцирь не надел? — Неудобно в нем... И на лошади сидишь как привязанный к седлу. — Сейчас же надень,— велел Пургаз. — Надену,— пообещал Тюгай,— надену перед вылазкой. На монголов хорошо было нападать из леса в темные дождливые ночи. Эта звездная ночь была неудачной для вылазки, и поэтому сотня всадников решила идти в хвост орды, где больше обозников и меньше воинов. Тюгай ехал впереди сотни, сразу же отобрав старшинство у сотника, назначенного отцом. И сотник не стал спорить с сыном инязора: пусть потешится. Ехали долго и только далеко за полночь решили выйти на опушку. Осторожно продираясь сквозь кустарники, они подошли к большому 420 полю, на котором слабо горело несколько костров. Ближе к лесу, должно быть, на посевах, паслись стреноженные лошади. В кругу, составленном из телег, повозок и арб, спали вповалку люди, «Полоняне!» — подумал Тюгай и еще раз внимательно осмотрел костры. Около них было совсем мало людей, и, решив, что это стража, которую совсем нетрудно уничтожить, Тюгай предложил напасть. — Надо бы послать человека,— посоветовал осторожный и опытный сотник.— Как знать, полоняне ли там? — Если мы будем посылать людей да будить их собак, мы всполошим весь обоз,— возразил Тюгай. — Но и лезть незнамо куда нельзя,— стоял на своем сотник. — Как это — незнамо? Вон вся их стража, разве ты не видишь? Разделим сотню и нападем с двух сторон. Сотник пожал плечами и опять не стал спорить с сыном инязора, хотя и не был согласен с ним. Отряд разделили на две части и в полной тишине стали тихо приближаться к кострам. И когда подъехали совсем близко и Тюгай пригляделся к спавшим, то вдруг увидел, что это монгольские воины. Все переменилось в одно мгновение. Разом забрехали и бросились на всадников собаки, монголы будто и не спали — сразу же кинулись к лошадям. Нападающие и сообразить не успели, как сами оказались в кольце Тюгай понял, что завел людей в ловушку, путь к лесу был уже отрезан. — За мной! В поле! — крикнул он в отчаянии и сте ганул коня плетью. Лишь несколько десятков человек оторвались от монголов, пересекли поле и скрылись в лесу. Углубившись в чащу, они остановились и стали поджидать остальных, но никого не было. Сорок человек потеряла в этой вылазке мордва. Не вернулся и осторожный сотник. — Что будем делать? — спросили Тюгая, — Уходить дальше,— только и мог ответить он.— Когда рассветет, они станут нас искать... Утром повернем к своим. Они долго ехали в тягостном молчании, и не один воин ругал про себя нехорошими словами инязорского сына за бессмысленную потерю людей. Увидев среди стволов слабое розовое зарево, они повернули к нему и снова напоролись на костры монголов. На счастье, их не заметили, и они опять углубились в лес. До рассвета блуждали в потемках, то и дело нарываясь на поляны с монгольскими стоянками. Утром повернули коней на вос421 ход к, пройдя немного, оставили солнце по правую руку, чтобы быстрее, как считал Тюгай, выйти к своему войску. К ордынским обозам шли они одну ночь, обратно добирались три дня и три ночи. Пургаз был вне себя от ярости и, чтобы не сорваться, не велел Тюгаю показываться на глаза. Пургазу донесли, что в мордовском селении на берегу Суры монголы собрали чуть ли не тысячу полонян, которых, видимо, задумали гнать на восход. Неплохо было бы отбить этих полонян, Монголы не берут в полон стариков, а молодые нужны для войска. И охрана у них не такая уж большая — всего сотни три-четыре. Пургаз задумался. Если уж посылать туда людей, то не меньше десяти сотен. А сумеют ли они пройти до Суры незамеченными?.. И он позвал Акая. С главой дальнего рода он ходил в Булгарскую землю, знал его и по битвам, и по походам и доверял ему больше, чем кому другому. К тому же Акай хорошо знал в ТОР! стороне и леса, и селения. Он бы смог пройти. Акай сразу понял Пургаза и согласился — полонян надо вызволять. — Хватит тебе десять сотен, Акай? — спросил Пургаз.— Больше ведь дать не могу. Да и пройти легче. — Думаю, хватит, инязор,— здоровый и могучий Акай расправил плечи.— Были бы надежны воины. — Отбери людей сам и сегодня же ночью отправляйся. Пургаз позвал Тюгая: — Иди к Акаю и просись с ним. Если он согласится взять тебя с собой — иди. Научишься не только терять людей, но и находить. Акай отбирал людей из своего рода, но не отказывал и другим, если это были молодые и смелые воины. Он взял с собой и Тюгая, и Сырезя, который не захотел отставать от своего друга. Тысяче Акая нужно было пройти лесами более ста верст. Только одну сотню всадников он взял с собой, остальные были пешие. Акай вел отряд ночами, далеко обходя селения и поляны, монголы не жгли селения, они их только грабили, отбирали скот, зерно, а молодых мужчин и женщин забирали в полон. До Суры отряд до422 шел за три ночи. Старый мордвин-проводник, который привел их сюда, показал селение с полонянами и оставил отряд. Акай спрятал людей в лесу, а сам с тремя воинами пробрался к селению и укрылся под крышей одиноко стоявшего сенника. Днем Акай увидел, что полонян охраняют в трех ригах на гумне старые монголы и женщины. Воины спали во дворах, постелив под себя кошму и накрывшись халатами. Из домов вышло много монгольских женщин с детьми. Они разожгли костры под большими черными котлами и стали варить мясо. За селением, на пойме, пасся большой табун, и Акай смекнул, что можно угнать и лошадей, посадив на них пеших воинов. Напасть, решил он, лучше ближе к рассвету, когда воины будут крепко спать и останется только полусонная стража. Освобожденные полоняне помогут ему завершить дело. Когда Акай вернулся, он узнал, что этой же ночью Тюгай взял с собой несколько воинов и пошел к табуну. Увидев, что никто его не охраняет, они отобрали с десяток лошадей и пригнали в лес. Акай, возвратившись вечером в отряд, отругал Тюгая. — Как ты мог! — потрясал плетью Акай.— А если бы вас увидели? Мы пришли вызволять из полона людей, а не угонять табуны! — Не ругайся, Акай,— Тюгай и сам понял, что поступил неразумно.— Но там не было ни одного пастуха, хоть весь табун уводи. Не удержались, виноваты... — Эх! — досадовал Акай.— Лошадей мы и так заберем, когда покончим с монголами. Ну уж что сделано, того не вернешь... Ночь прошла без сна, и лишь только забрезжил рассвет, Акай повел отряд к ригам. Однако тихо покончить со стражей не удалось. На женские визги и крики стариков стали сбегаться монгольские воины. Но мордвы было много больше, и в короткой стычке монголы были частью перебиты, частью рассеяны. Под охраной конной сотни вызволенных полонян увели в лес. Пешие воины Акая бросились к табуну, но пойма была уже пуста — монголы успели угнать лошадей. Над лесом разгоралась заря. Акай велел забрать из домов еду, одежду, оружие и быстро уходить. Заголосили перепуганные монголки, заплакали дети, но мордва не тронула их, и вопли скоро стихли. В лесу Акай велел раздать захваченное монгольское оружие освобожденным мужчинам и присоединил их к 423 своему отряду: пятьсот новых воинов — мордва, булгары, русские — пополнили тысячу главы рода. Опасаясь погони, Акай торопился увести свое войско как можно дальше от Суры, в глубь мордовских лесов. Только вече-ром, когда люди уже стали падать с ног, он разрешил короткую передышку и велел получше накормить изголодавшихся полонян. Ночью двинулись дальше, оставив Суру далеко позади слева. К утру передовая сотня вышла к опушке леса и увидела посреди широкого поля большое селение. Акай послал человека узнать, нет ли там монголов. Нет, монголы сюда еще не доходили, а половина жителей ушла в леса. В этом полузаброшенном селении Акай и остановился на отдых. Тюгай, потеряв уже всякую надежду, ходил среди бывших полонян и спрашивал, не знает ли кто Бориса руза. Но никто не знал русского с таким именем. Может, встречали молодую русскую женщину по имени Елена? — Подойди к женщинам,—посоветовали ему,— была будто бы среди них Елена... Тюгай бросился в один дом, в другой, и среди русских откликнулось сразу две Елены. Но той, единственной Елены, среди них не оказалось. Кажется, подсказали ему, есть еще Елена среди мордовских женщин. И Тюгай без всякой надежды вошел в дом, занятый мордовскими женщинами. Они увидели друг друга сразу. Елена бросилась к Тюгаю, обхватила его шею тонкими руками и застыла. Тюгай прижал ее к себе и не мог вымолвить ни слова. Его Елена здесь! Он шел с нею день и ночь и не знал об этом! Тюгай вывел ее из дома и все пытался успокоить. — Елена... Елена...— шептал он, будто в бреду, все еще не веря в свое счастье.— Как я искал тебя!.. Где же ты была? — Я ведь тоже искала тебя,— отвечала сквозь слезы Елена.— Отец увез нас на Мокшу, и мы жили в роде Пурейши. — О-о! — застонал Тюгай.— Если б я знал! Как же я не подумал а Пурейше! — Отец потому и перебрался к нему, что Владимирский великий князь его не трогал. Отец думал, что у Пурейши нам будет спокойнее. — Почему же он не приехал в Новый город? Я так ждал его! 424 — Когда мы переезжали, стояли сильные морозы и отец простудился. Он умер, Тюгай... А люди из рода Пу-рейши к вам не ездили. — Где же тебя взяли в полон? — Дома. Собрали молодых мужчин, женщин и погнали к Суре. Там они собирают полонян и угоняют дальше, за реку. Вы успели, Тюгай. Да сохранит вас бог...— Елена, а где наш ребенок? — Он остался дома, с матерью. Мать не тронули — она стара. Маленьких монголы тоже не берут. И женщин с детьми не берут — детей отнимают и убивают... Мать сохранит его, Тюгай. — Я заберу его! Доберемся до своих, и я поеду за ним. Елена грустно покачала головой, горько усмехнулась: — Нет, Тюгай, сейчас до него не доберешься. Подождем, когда уйдут монголы. — Да разве они уйдут! — воскликнул Тюгай.— Их надо прогнать! — Не горячись, Тюгай,— их слишком много... Акай решил, что женщин незачем вести с собой и что их надо отправить хотя бы в верховья Пьяны. И Тюгай попросил у Акая, чтобы он разрешил ему сопровождать женщин, среди которых он нашел свою жену. Акай был наслышан о русской девушке, которую Тюгай разыскивал по всей Мордовской земле, и отпустил его, а сам повернул к Новому городу. Монголы ждали возвращающийся отряд Акая — нетрудно было догадаться, откуда вдруг появится мордва, освободившая полонян. Они ждали его там, где он и должен был идти,— на пути к Новому городу, под которым стояло войско Пургаза. Акай выбирал самые глухие леса, сторонясь опушек, полян и открытых полей. Он старался не останавливаться на отдых ни в небольших лесах, ни в мелколесье. И все же нужда заставляла выходить из леса, чтобы, проскочив открытое поле, углубиться в другой лес. В таких местах монголы держали усиленные заслоны. Акай обходил их, петлял, как заяц, стараясь запутать следы, и снова выходил на монгольские заслоны. Казалось, монголы были повсюду, словно черные муравьи, заполнили собой всю Мордовскую землю и не было выхода из спа425 сительного леса, который стал для людей Акая огромной ловушкой. И эта ловушка однажды захлопнулась. Чтобы перейти из одного леса в другой, Акай решил воспользоваться узкой полоской перелеска. Здесь и настигли его монголы. Когда отряд дошел уже, казалось, до цели, путь ему преградил завал. Акай велел, не вступая в бой, отходить назад. Но он опоздал — обратный путь был отрезан таким же завалом. Отряд оказался окруженным. Акай понимал, что всякая попытка прорваться через монгольскую конницу обречена. Оставаться в лесу тоже было бессмысленно — монголы сомнут их здесь, как только захотят это сделать. «Быстро орда научилась драться по-мордовски», — подумал Акай и велел быстро делать завалы вдоль опушек перелеска. Монголы поняли это слишком поздно и осыпали перелесок градом стрел. Мордовские воины ответили, и монголы отошли: они были как на ладони, за деревьями же мордва чувствовала себя в безопасности. — Сами себе устроили ловушку,— горько посмеивал ся Акай. Сотники собрались на совет: — Что же будем делать, Акай? Долго нам тут не продержаться. — Надо прорываться, другого выхода нет — перемрем с голоду... — Или от жажды. Без воды долго не протянешь. — Говори, Акай! Акай оглядел своих сотников, вздохнул. — Прорываться мы не будем,— сказал он, как о да вно решенном.— Нам не дадут даже перелезть через за валы. Будем выходить не торопясь. Сотники недоуменно переглянулись: — Что ты надумал? — Нам остается, старики, ждать темной ночи. И тогда мы станем понемногу выходить в разные стороны. Вон их сколько бродит меж повозок днем и ночью! — Акай мотнул головой в сторону поля.— Между ними и мы сойдем за монголов. А соберемся за полем в большом лесу. Там мы уже у себя дома. Больше я вам ничего сказать не могу. — Ты мудрый, Акай,— сказал ему просто предводитель первой сотни, и все согласились: такого бы им не придумать. Но не так-то быстро дождались они темной ночи. Как нарочно, каждый вечер, только начинало темнеть, 426 из-за леса поднималась круглая полная луна и освещала своим бледным светом каждое дышло у телеги. Кончилась еда, начала мучить жажда. Попробовали топором вырубить колодец, но так и не добрались до воды. Акай понимал, что надо решаться, иначе трудно будет удержать людей от безрассудства и случится непоправимое. И он согласился на выход в следующую же ночь, какой бы лунной она ни была. Но, видно, Великий бог услышал его просьбы. К вечеру стали вдруг наплывать тучи, подул холодный ветер, и к ночи пошел дождь. Люди подставляли под его струи лица, ловили пересохшими ртами живительные капли. — Пора,— сказал Акай, и воины по одному стали выходить из-за завалов. Была еще надежда, что монголы перестали очень уж строго охранять обреченных. Если в первые дни и ночи они окружали заслоны плотным кольцом, то в последнее время почти перестали выставлять даже охрану. Мордва должна была или вымереть от голода, или обессиленная, сдаться в полон. Другого выхода у нее не было. Воины Акая выходили из-за завалов небольшими группами и, растекаясь между повозками, неторопливо отходили к лесу. Многие успели уже пересечь опасное поле, когда монголы обратили наконец внимание на мелькающие между повозками тени и стали окликать. Не получив ответа, они подняли тревогу и бросились к перелеску, думая, что мордва сделала вылазку. Но в перелеске было по-прежнему тихо и спокойно, и монголы быстро угомонились. Однако эта сумятица помогла мордовским воинам, не успевшим пройти монгольский стан, смешаться со степняками и легко выбраться к лесу. После этого переполоха Акай стал осторожнее и выпускал теперь людей совсем небольшими группами. К утру весь отряд был в заветном лесу, и Акай двинул его в дальнейший путь, оставляя позади неспокойный шумливый монгольский стан. 6 В первый осенний месяц монголы взяли Новый город. У Пургаза теплилась надежда, что город выдержит напор монгольских орд, поэтому он и не стал оставлять там много защитников, наказав Промзе и Ботаю сразу же уходить через подземный ход, как только монголы пой427 дут на приступ. Но ни Промза, ни Ботай не оставили свой родной город до последнего и полегли на его улицах. Лишь несколько человек, истекая кровью, выбрались из темного лаза в овраг, поросший дикой травой. Пургаз стоял со своим потрепанным войском в двадцати верстах к восходу от города и ничем не мог помочь его защитникам. Вместе с сотней всадников, сопровождавших полонянок в верховья Пьяны, возвратился Тюгай. Как ни торопились всадники, помочь Пургазу они тоже не могли. Монголы не. стали жечь ни Новый город, ни селения, окружавшие его. Они переждали в них осеннюю распутицу и с первым же снегом повернули к солнечной стороне. Они прошли через род Тенгуша и на землях Пу-рейши соединились с туменами, которые от Суры пришли сюда раньше. Словно прожорливая стая саранчи, уничтожая на своем пути все живое, орда двинулась отсюда на Рязань. С невиданной крепостью и мужеством бились рязанцы с туменами кочевников и все испили смертную чашу, так что и некому было оплакивать погибших. Город был разгромлен. Как только Пургазу донесли об уходе монголов, он сразу же повел свое войско в Новый город. Печальная картина предстала перед его глазами. Все ворота города были разломаны, дома опустошены. Рвы, окружающие стены города,— забиты разложившимися трупами его защитников. Пургаз велел собрать останки воинов и похоронить в общей могиле. Когда Пургаз вошел с Тюгаем в свой дом, тоска сжала его сердце. Пуст был дом. Сквозь разбитые окна намело снег, смешавшись с золой, он лежал на полу, на очаге толстым черным слоем, из которого торчали острые осколки горшков и мисок. Пургаз оглядел все это и вздохнул. — Убери здесь,— велел он Тюгаю.— Я пойду в Дом старейшин. Не эти слова ожидал услышать Тюгай. Он думал, что отец пошлет его в верховья Пьяны за Еленой. Или хотя бы в лесной городок — за матерью. Ведь должна же быть в доме хоть одна женщина! Но вот не послал отец. Не вспомнил Пургаз о женщинах и на другой день. И Тюгай не выдержал. — Отец,— напомнил он,— надо бы съездить за ма терью... 428 _ А что за ней ездить? Сама приедет. — Не едет же! — Видно, не знают, что ушли монголы,— спокойно ответил Пургаз. — Так надо им сказать. И тогда Пургаз вспылил: — Тебе что — делать нечего, занимаешься пустыми разговорами? Я дам тебе дело. Возьми топор и принимайся за лавки! Не видишь, что ни сесть, ни лечь некуда? — Я же не умею делать лавки... — Ничего ты не умеешь. Учись! Мужчина должен уметь делать все. И, не надеясь на сына, Пургаз позвал мастеров. За несколько дней они очистили дом, сколотили лавки, стол, навесили полки и закрыли проемы окон ставнями. Хозяин зажег очаг, и дом снова принял жилой вид. Пургаз распустил войско, когда узнал, что монголы надолго застряли в Русской земле и не собираются возвращаться старым путем. Люди торопились вернуться к . своим семьям, которые надо было еще найти. Селения разорены, скот угнан, посевы погибли, а впереди была длинная голодная зима. В Новый город стали возвращаться с детьми и внуками женщины. Вернулась и Руша. Тюгай обнял мать и шепнул ей на ухо: — Мать, я нашел Елену! — Где? — Руша обмякла в руках сына. — Среди полонянок. Мы отбили их у монголов. — Почему же ты не привез ее сюда? Где она? — Она с инюшскими женщинами за Пьяной. — Так поезжай и привези ее! Но ехать за Еленой Тюгаю не пришлось: в тот же вечер ее привезли люди из инюшского рода. Жизнь понемногу стала налаживаться. Совсем поизносились и мужчины и женщины, а холста не было. До постели, которую Тюгай сложил в углу, нельзя было дотронуться. — Вы что, спали на этом? — спросила Руша сына, показывая на черную кучу тряпья. — Монголы, наверное, спали... Мы с отцом спали на тулупах. — Так почему ты не сожжешь это? Хочешь развести блох и вшей? Руша достала привезенную с собой кудель, льняное волокно и заставила сноху прясть. 429 — Дожили,— добродушно ворчала она,— и утереться нечем... Тюгай ни на шаг не отходил от Елены. Он смотрел на нее и все не мог поверить, что нашел ее, что теперь она наконец здесь, в его доме. Елена ничуть не изменилась. Из-под густых темных бровей так же улыбаются ее синие глаза. Правда, Тюгай заметил, что, когда она улыбается, в уголках ее маленького рта появляются две горестные морщинки. Раньше их не было... Руше сноха пришлась по сердцу. Работящая, ловкая, она не ждала, когда ее принудят к чему-то — сама находила себе дело. Пряла она быстро, нитку вела тонкую и ровную. Ей теперь со свекровью много надо было напрясть и наткать. И они прядут и без конца ведут один и тот же разговор — о Еремее. Очень хорошо назвала Елена сына — Еремей. Руша сразу же переделала это имя на мордовский лад — Эрмен. Хорошее имя! Но разговоры разговорами, а всем хотелось, чтобы сын и внук был с ними. И Руша, не понимая, почему Пургаз не посылает Тюгая за сыном, однажды спросила напрямую: — Пургаз, ты что, не хочешь, чтобы внук был с нами? — О чем ты говоришь, Руша? Разве мне не приятно, что у меня есть внук, и не горько, что я никогда еще его не видел? — Так чего же медлишь? — Потерпите немного. Слышно, не все монголы ушли в Русскую землю, а сколько-то их осталось еще в роде Пурейши. Зачем же я буду посылать сына на верную гибель? И решили поездку отложить до весны. Да и везти мальчика лучше в теплое время — зимой недолго ведь и застудить. Договорились, что с Тюгаем поедет и Елена, которая поможет быстрее найти селение, где осталась ее мать. Всю зиму Пургаз слушал вести, одну страшнее другой, о монголах, топтавших Русскую землю. После взятия Рязани кочевники пошли на Владимир. С войском великого князя они встретились на реке Сыть. И не мог Владимирский великий князь остановить их несметные орды. Они рассеяли его дружины, сам же великий князь, храбро встретив врага, погиб в битве. И забыл Пургаз о том зле, которое приходилось терпеть ему 430 от великого князя,— от всего сердца пожалел его, погоревал о его плачевной судьбе. — Не надо было бы ему нападать на нас! Если б он был вместе с нами, если б мы все объединились, мы бы остановили монголов. Вот они и побили нас поодиноч ке: сперва булгар, потом мордву и вот добрались до него... И в конце последнего зимнего месяца Пургаз узнал с падении Владимира. Не повернут ли теперь монголы об ратно, на Мордовскую землю?.. Беспокоился, с жадностью ловил каждую весточку с Русской земли. И узнал: разгромив Владимир и Суздаль, кочевники пошли дальше на заход. Пургаз вздохнул с облегчением,— кажется, опасность миновала. А еще позднее ему донесли, что монголы, немного не дойдя до тамошнего Новогорода, остановились, постояли до весны и, повернув к солнечной стороне, ушли в Заволжские степи. К лету от них очистилась вся Русская земля. Весной, лишь только проклюнулась первая трава, Тю-гай привез в Новый город сына и тещу. Нелегка была их жизнь на землях Пурейши. Монголы взяли весь хлеб, угнали скот и обрекли жителей на голодную смерть. Весна не принесла облегчения. Молодых мужчин и женщин увели в полон, и, когда настала пора пахоты, борозды вместо лошадей стали прокладывать старики, старухи и малые ребята. И Елена попросила Тюгая взять мать с собой. Тюгай с радостью согласился — это же хорошо, когда в доме много женщин! И вот с утра до вечера в доме Пургаза слышны женские голоса. Говорят на разных языках: Руша на мордовском, мать Елены на русском, а сама Елена — сразу на двух, и все понимают друг друга. И разговорам нет конца. Наконец Пургазу это надоело. Он велел работникам поправить пустующий соседний дом и посоветовал Тюгаю перебираться туда со своими женщинами. Руше это очень не понравилось. — Пургаз,— удивленно спросила она,— почему ты прогнал из дома своего сына? — Пусть живут отдельно,— внушительно ответил Пургаз.— Тюгай — глава семьи и должен жить своим домом. Так будет лучше и нам и им. В доме, где много женщин, нет тишины. — Тебе нужна тишина, а мне она не нужна,— стояла 431 на своем Руша.— Ты целыми днями в Доме старейшин, а мне и словом не с кем перемолвиться. — Они ведь не в чужих землях — рядом. Иди и го вори сколько тебе надо. Увидев, что слова ее бесполезны, Руша приступила с другой стороны: — Я ведь, Пургаз, не из-за себя беспокоюсь. Все они говорят по-русски, Эрмен с ними не научится говорить поэрзянски. — Отец научит,— коротко пояснил Пургаз. На том разговор и закончился. Пургаз и Руша опять остались в доме одни. Придет Пургаз из Дома старейшин и после сутолоки и разноголосицы отдыхает в тишине. А соскучится по внуку — зайдет по пути к сыну, посидит у него, поговорит, поиграет с Эрменом. А Руша стала приходить домой, чтобы только приготовить Пур-газу еду да переночевать. Тюгай же наконец-то почувствовал себя хозяином — ведь теперь ему самому приходилось заботиться обо всем. Живя у отца, он не знал, что надо заготавливать в лесу дрова, рубить их, складывать в поленницу. Все это делали работники. У него работников не было. И все же Тюгай не растерялся — ведь он был главой семьи! И он рьяно взялся за дело. Неподалеку от Нового города у Пургаза был участок земли, где стоял дом. Хотя прошлогодний посев ржи и истоптали копыта монгольской конницы, но все же кое-что осталось — озимь трудно вытоптать. И вот когда рожь созрела, Тюгай с Еленой прожили на этом поле всю жатву. В зимнем доме спали работники, они же поселились в легком летнем домике, который поставил сам Тюгай. В жаркие дни ходили на Тёшу купаться. Первое время Елена стеснялась раздеваться при муже. Она уходила за кусты, быстро снимала с себя рубаху и бросалась в воду, но потом привыкла, и ее уже не смущали жадные взгляды мужа. Тело у Елены белое, чистое. Как-то, незаметно разглядывая обнаженное тело жены, Тюгай вдруг подумал: неужели монголы не тронули ее, не надругались над этим телом? Неужели они не могли заметить эту молодую и красивую женщину? Правда, такие мысли приходили ему в голову и раньше, но он сам же и смеялся над своими подозрениями. И вот теперь, глядя на чуть располневшее тело жены, он не мог уже отвязаться от этого подозрения. И ему стало страшно, если Елена сама признается в этом. Тогда ему будет совсем невыносимо. Лучше ничего не 432 знать! Но Елена о полоне вообще не говорила, а если и вспоминала, то очень неохотно. И все же запоздалая ревность не оставляла его, и однажды он не выдержал. Спросил так, будто бы из пустого любопытства: — А что, монгольские мужчины трогали женщин? — Когда было трогать! Нас же гнали, как овец. Тех, кто отставал или отходил в сторону, подгоняли плетьми. — Я не об этом,— смутился Тюгай.— Говорят, что молодых и красивых женщин они брали себе на ночь, И Елена поняла, что он хочет знать: — Ты же сам видел, в том селении, где вы нас осво бодили, охрана была из женщин и стариков. Надругаться над нами было некому... Я тоже слышала, что это проде лывали над женщинами молодые монголы, когда входили в селение. А потом приходили за полонянами женщины и пожилые мужчины. Мы прятались в погребе, и нас нашли не сразу — когда воины уже ушли. Нас нашли монгольские женщины. Мать и сестру столкнули обратно в погреб, а меня взяли...— Елена помолчала и решила закончить разговор: — Я понимаю, Тюгай, почему ты меня спрашиваешь об этом. Не думай ни о чем — мое тело чистое, до него дотрагивались только твои руки. Слова Елены успокоили Тюгая. Как хотелось ей верить! И все же где-то в глубине сознания еще оставалось сомнение. Знамо, какая женщина признается в этом! Да если и было что, то было насилие. И любая женщина станет уверять, что совесть ее чиста. Лучше не думать об этом,— может, так оно и есть. Да и что думать попусту? Он любит Елену. Она любит его. У них растет здоровый и красивый сын. А что еще надо человеку, чтобы быть счастливым?.. С тех пор как привезли маленького Эрмена, Руша редко вспоминала о внуках, живущих в Булгаре кой земле. Пургаз совсем не заговаривал о своем булгарском сыне. Каждый хранил свою боль в себе. После того как монголы разрушили Великий город, из Булгаре кой земли почти перестали приходить вести. И только в следующую зиму после ухода кочевников в Новом городе снова появились булгарские купцы и привезли Пургазу письмо от Ариса. Купцы сказали, что бумага из Булгар, а Великий город стерт с лица земли. Арис писал, что когда монголы напали на их землю, он был вместе с ханом в его войске, готовом встретить орду кочевников. Но монголов было слишком много, чтобы можно было сдержать их. И тогда хан с остатками 433 войска ушел в полуночь, не успев даже захватить из Великого города свой гарем. Не успел ничего сделать и Арис — жена и дети его остались в окруженном врагами городе. А когда они вернулись, то увидели на месте города лишь головешки да слой пепла, прибитый дождями и снегом. Всех жителей города степняки или порубили, или увели в полон. Теперь хан Илхам перебрался со своим двором в город Булгар, который, милостью Аллаха, разрушить не успели. Там оставались еще монголы, но справиться с ними хану не составило большого труда. Теперь Илхам снова стал хозяином Бул-гарской земли. Арис писал, что хан очень сердит на Мордовского инязора, который не пришел ему на помощь, и писал отцу, чтобы он попросил у него прощения. Пургаз нахмурился. За что же это он должен просить прощения у хана? Может быть, за то, что он помогал ему биться с монголами и оставил свою беззащитную землю на растерзание князьям? А ведь в ту пору между ханом и Олодимирским великим князем был лад. Что же он не попросил помощи у него, а пришел к Пургазу? А теперь он сердится, упрекает — и это вместо благодарности. Руша внимательно смотрела, как Пургаз молча шевелит губами, читая письмо, недовольно хмурит брови, и все ждала, когда же он скажет, о чем пишет сын. Пургаз кончил читать и задумался. Весть о гибели снохи и внуков отозвалась в его сердце тупой болью. Руша заметила, как лицо его потемнело и глаза затянуло дымкой: — Пургаз, что же ты молчишь? О чем пишет Арис? — Не знаю, что тебе и сказать,— вздохнул Пургаз.— Нехорошо пишет Арис... — Ну, не пугай меня — что там у них?.. — Арис оставил свою семью в Великом городе и после монголов не нашел ее... Город разрушили, а жителей или убили, или увели в полон. Руша побледнела, закрыла глаза. Пургаз обнял ее за плечи, осторожно тряхнул. — Что с тобой? Очнись, ведь еще ничего не известно. Может, они в полоне... Руша, почти не разжимая губ, проговорила: — Монгольский полон не лучше смерти...— Она раз рыдалась и так, не сдерживая слез, пошла к Тюгаю. Ни Елена, ни ее мать ни разу не видели ни Ариса, ни его семью, но, захваченные горем Руши, тоже принялись 434 плакать. Тюгай выждал, когда женщины немного успоко ятся, и сказал то, о чем, как он догадывался, думает и маты , — Жили бы они здесь, на своей земле, никто бы их не тронул. Не пойму, чего хорошего нашел брат в Бул-гарской земле? — И я так думаю, сын,— вытирая глаза, согласилась Руша.— Давно бы приехали сюда и жили спокойно. Это во всем жена его виновата, не хотела остаться у нас. Да разве она похожа на твою? Ни прясть, ни ткать не научилась. Рубашку на себя и то не умела сшить... — Знамо,— поддержал Тюгай мать,— она богатая булгарка, за них там все делают ихние рабы. Долго бы еще поминали неразумного Ариса, да из Дома старейшин пришел человек и позвал Тюгая с собою: там отбирали людей для сбора подати. С тех селений, где побывали монголы, Пургаз не велел в этом году собирать подати — им самим придется раздавать зерно из общих амбаров. А через день Тюгай отправился со своими людьми в дорогу. Это было первое расставание с Еленой после того, как он нашел ее, и расставание это было трудным. — Возьму хоть свирель с собой,— сказал Тюгай.— Она ведь поет твоим голосом. Елена засмеялась, а на глаза навернулись слезы. Как трудно было ей теперь разлучаться с мужем даже на короткий срок... 7 Совсем побелел Пургаз — и бороду и голову его будто осыпало пушистым снегом. Гладкое и полное когда-то лицо словно съежилось и покрылось частой сетью морщин. Да и то сказать — семьдесят три года отметил этой осенью. Далеко позади осталось то время, когда он не знал усталости. Теперь все чаще лежал дома на широкой лавке и, прислушиваясь к глухим ударам сердца, перебирал в памяти годы своей длинной жизни. Вот уже два лета, как ушли монголы за Волгу — и словно их и не было. Как появились, так и сгинули. Дважды уже засевали поля и дважды снимали урожай. На месте пепелищ раскинулись новые селения. Никто не тревожит Мордовскую землю. Даже со стороны Владимира не слышно ни угроз, ни заносчивых предупреждений. Притихли князья после монголов,— видно, своих 435 забот хватает. Молчит и Новогород, и Пургаз меньше всего думает о нем — без него голова забита думами. Как только степняки ушли з Заволжье, он объехал все ближние и дальние роды. Хоть и тяжело уже стало трястись по лесным корневищам и колдобинам, а все ж следовало съездить — напомнить людям об их родстве с многострадальной Мордовской землей, чтоб не забывали главы родов о своем слове быть в дружбе со всеми и ничего не делать во вред другим родам. Очень утомила та поездка Пургаза, но он остался доволен ею, понял: битвы и походы, общее горе и страдания объединили мордовских людей крепче, чем слова и обещания глав родов. Теперь Пургаз без большой на то надобности не выходил даже за стены города. Руша целыми днями сидела у Тюгая, забавляясь с внуком, чтобы не мешать мужу думать. И Пургаз, лежа в домашней тишине, не мешал мыслям свободно перемещаться во времени. Конечно, много сил и времени было отдано на то, чтобы исполнить завещание деда Обрана — объединить все мордовские роды. Один Великий бог ведает, чего это стоило Пургазу. До сих пор тяжелым камнем лежит на его совести смерть старого Тенгуша. Он понимал, что тогда у него не было другого выхода. Останься Тенгуш главой рода, и кто знает, сколько бы еще пролилось крови в братоубийственных распрях. И все же сердце Пургаза сжимается от тоски, когда вдруг встречается он в полудреме с укоряющим взглядом старика Тенгуша... Нет, лучше уж думать о другом. А что другое? Вспоминал Пургаз Великий город. Тогда он был молод и тешил себя надеждой перенять у булгар их грамоту, научить людей ремеслам. Но этим мечтам не суждено было осуществиться. Так и не увидел он в Новом городе дом для обучения молодых людей письму, а те, которых он посылал в Булгарскую землю на выучку к стекольным мастерам, вернулись ни с чем. Рухнули и его надежды на сыновей. Ничем не помогли они ему. Один так и остался в Булгарской земле, а другой хотя и всю жизнь рядом, да истратил свою молодость впустую, только и забот было, как бы найти русскую девушку. Свет клином сошелся на этой девушке! Но вот нашел, успокоился, и опять ничего не ждет от него старый отец. Да и что можно ждать от человека, который не мог даже сохранить книги, по которым отец учил его читать. Все оставил монголам, чтобы им легче было разжигать дрова в чужом очаге. 436 Много, ох как много не успел сделать инязор за свою длинную жизнь. И, вспоминая год за годом, видит перед собой Пургаз дым пожарищ да слышит плач женщин и детей. Редкими солнечными днями кажутся ему мирные дни. Сколько себя помнит Пургаз, не давали Мордовской земле покоя олодимирские князья. А потом пришли монголы. И откуда они только взялись! Не могли одолеть их ни на Булгарской земле, ни на своей собственной. Ушел хан Илхам на полуночь и оставил свой Великий город на разграбление. Видно, погибла там не только семья Ариса, но и кончила свои дни ханская жена Унята. Арис даже и не вспоминает о ней — заслонила своя беда чужую. Проходят мимо Пургаза картины далекого и недавнего прошлого, давят тяжелым грузом заботы нынешние, и ворочается он на своей постели, не может уснуть. Руша видит, как гнетут мужа мрачные мысли, и ничем не может помочь ему. Не миновала старость и ее. Как она ни крепилась, годы берут свое — женский век короток. Может, и продержалась бы она еще, сохранив в себе, казалось, неизбывную жизненную силу, да подкосила ее сразу страшная весть о гибели внуков, И не осталось сил. сопротивляться ударам судьбы. Она чувствовала, что эта весть надломила и Пургаза, но он находил в себе силы скрывать свое горе, и оттого ему было тяжелее, чем ей, выплакавшей всю печаль. И зачем он только берется за все сам! Ведь есть же у него помощники — и здоровые, и молодые. Пора бы уж и поберечь свои силы, не так много их и осталось. А одному со всеми делами все равно не справиться. — Мои помощники тоже не сидят без дела,— обрывает Пургаз жену, когда она начинает очень уж настойчиво оберегать его.— Есть дела, которые не поручишь никому. — А зачем каждый день ходить в Дом старейшин? — не успокаивается Руша.— Если кому ты нужен, придут и сюда. В этот Дом старейшин ходят чесать языки, а ты сидишь и слушаешь этих бездельников. Лучше бы сидел дома или сходил к Тюгаю... Знаешь, Пургаз, а Эрмен хорошо научился говорить помордовски, слушать его — одно удовольствие! Русская бабушка уже ворчит: был, говорит, русским мальчиком, теперь стал настоящим эрзянином. — Скоро и сама бабушка станет эрзянкой, куда ей деваться. — Нет, Пургаз, бабушка эрзянкой уже не станет, она 437 с дочерью только по-русски и говорит. Эрмена учим говорить мы с Тюгаем...— Руша задумывается и не может сдержаться: — Жили бы дети Ариса у нас, я бы их тоже научила говорить помордовски. А где теперь они?.. О чем бы Руша ни заводила разговор, он кончался булгарскими внуками и слезами... В последний осенний месяц монголы снова дали о себе знать. Весть эту принесли беглые булгары. Монголы взяли город Булгар и жестоко отомстили его жителям за смерть своих людей. Хан пытался отстоять город, но монголы разбили его войско, многих взяли в полон, сам ИлхахМ пропал, и никто ничего не мог сказать о нем. Эти вести лишили Пургаза покоя, вселили в него неуверенность в своих силах. Не одолеть ему орду, коли уж смела она на своем пути, будто не заметив ханское войско. И не знал теперь он, что говорить жене, Арис — ханский асхаб, и если погиб хан, то что говорить о его асхабах! Ничего не сказал он Руше — хватит с нее и внуков. И когда Руша все-таки почувствовала своим материнским сердцем, что Пургаз от нее что-то скрывает, и пристала с расспросами, Пургаз досадливо отмахнулся: — Опять пустые разговоры! И что ты мучишь себя? Хан привык ходить на полуночь, ушел небось и на этот раз. Булгарская земля большая, есть где скрыться. Пургаз велел сообщить всем селениям о появлении монголов и наказал жителям свезти в лесные городки зерно из родовых амбаров и вывезти запасенное на зиму сено. Степняки не должны найти для своих лошадей ни клочка сена, ни охапки соломы. Войско Пургаз собирать не стал — кто знает, сколько они будут стоять в Булгар-ской земле. Может, продержатся до весны. Если нападут зимой, когда замерзнут реки и болота, драться будет не просто. Да и прозрачный зимний лес не скроет мордовское войско от глаз неприятеля. И за завалами не отсидишься. Если бы уж пришли, то лучше весной. Но надежда Пургаза не оправдалась. С первыми же морозами монголы вошли в Мордовскую землю, и орда растеклась двумя потоками: часть степняков пошла по Волге, часть — со стороны Суры. Пургаз стал собирать войско — по двое мужчин с каждого дома, а всех женщин и детей из Нового города отправил в лесные городки близ реки Ельтмы. Старшим для их охраны он назначил сына Ушмая Кирдяя. а помощником ему — 438 Тюгая. Тюгай посадил в одни сани женщин с Эрменом, другие загрузил зерном, крупой, домашним скарбом и тронулся из города. За ним потянулся длинный обоз горожан. Спустившись на лед Тёши, обоз медленно стал уходить в солнечную сторону. К нему присоединялись люди из окрестных селений, обоз разрастался и в длину и в ширину. Мычали коровы, блеяли овцы, ржали лошади, кричали охрипшими голосами возницы, и над всем обозом стоял зыбкий молочный туман. Опустевший город сразу же стал заполняться людьми с оружием. Но домов не хватало, и воины Пургаза заняли все ближние селения. Остались только воины и старики, которые не захотели бросать свои дома и уходить в леса. Им было все равно, где умирать, а лучше — дома. И Пургаз не неволил их: старые люди сами знают, где им окончить свои дни, А для монгольского полона они и вовсе не пригодны. От Суры монголы пошли по реке Пьяне к Новому городу. Те же тумены, что двигались по Волге, стали приближаться к княжескому Новогороду. Пургаз не стал защищать свой город. Он хорошо помнил, что стало с Великим городом, Булгаром, Рязанью, Олодимиром, жители которых отчаянно защищались,— все они полегли, а города были разрушены до основания. Монголы умеют брать города, и их не остановят никакие стены. Так пусть же Новый город сохранит Великий бог, А его стены еще пригодятся. Свое войско Пургаз разместил по обеим берегам Пьяны за лесными завалами и стал ждать. Монголы показались из-за поворота густым черным потоком, будто бы по всей ширине реки накатывался волной неудержимый грязный вал. И белый снег Пьяны почернел. Весь день Пургаз наблюдал за этим бесконечным потоком и, когда стемнело, обрушился на него с двух сторон и смял. Не ожидавшие нападения, монголы растерялись, и этого замешательства мордовским воинам хватило, чтобы взять их в кольцо и уже не выпустить. До утра мордва рубила и колола попавших в ловушку степняков и только с рассветом, когда часть монгольской конницы повернула на помощь к своим попавшим в беду туменам, отошла за завалы правого берега. Разъяренные кочевники бросились на завалы, потеряли еще сотни своих воинов и отошли на лед реки, но не успокоились. Несколько раз пытались 439 они в этот день прорваться за завалы, но безуспешно. И тогда они оставили здесь большой отряд и снова двинулись к Новому городу. Пургаз велел Азару с тремя тысячами воинов держать этот отряд, а сам с войском двинулся лесами наперерез монголам, чтобы опередить их и снова устроить ловушку. — Расставь своих людей за завалами так,— наказал он Азару перед уходом,— чтобы им казалось, будто вас много. Попробуй нападать на них, но всех людей не выводи. Нужно задержать их до тех пор, пока мы не выйдем к месту. Когда я дам тебе знать об этом, ты пойдешь за нами. — Я попробую разбить их ночью! — Их слишком много, Азар. Побереги своих людей. — Я устрою им еще одну ловушку. Пургаз улыбнулся и ткнул Азара кулаком в плечо: — Ну что ж, попробуй. И Азар решился. Монголы скучились на льду реки и по ее левому берегу, откуда не ждали нападения и где, как они знали, нет завалов. И Азар решил обойти монгольский отряд и обрушиться на него с левого берега. — Как только я нападу на них,— наказывал он Чекашу, которого оставлял с тысячей на правом берегу,— ты бросишься мне навстречу и мы захлопнем ловушку! Ночью Азар поставил свои две тысячи на лыжи и повел их лесом вдоль берега. Наконец монгольские костры остались позади, и у Азара мгновенно родилась другая мысль: зачем ходить на ту сторону, если монголы никого не ожидают и сзади? Он подтянул свои тысячи и повел их по льду. Тишина стояла в монгольском стане. Уже хорошо были видны стражники, греющиеся у костров, слышны стали их негромкие голоса. И вдруг целая свора собак, словно сорвавшихся с привязи, со злобным лаем бросилась на людей Азара. Азар поднял меч и кинулся к повозкам. Застигнутые врасплох, монголы не сразу сообразили, откуда пришла беда. Они метались от одного берега к другому, а мордва рубила их мечами, топорами, колола копьями. Сейчас бы самая пора выйти со своими людьми Чекашу! Но Чекаш не выступал. И Азар велел отходить. Когда монголы опомнились и бросились в погоню, люди Азара уже уходили в лес, и их не решились преследовать. Азар нашел Чекаша и, с трудом сдерживая ярость, спросил сквозь зубы: 441 — Ты почему не вышел из леса? — Я выводил людей, но было уже поздно. — А почему же поздно? — Кто же знал, что ты нападешь на них сзади? — начал терять терпение и Чекаш.— Мы договорились, что ты нападешь на них с той стороны! Почему не дал знать, что нападешь сзади? — Ты же слышал, что я напал, и надо было выходить! — стоял на своем Азар.— Сам должен соображать, а не ждать, что тебе скажут... — Ты сам нарушил уговор,— упрекнул друга Чекаш. Азар отвернулся — он и сам почувствовал, что не прав: договаривались-то взять монголов в ловушку. — Расставь стражу да ложись,— сказал он уже спо койно Чекашу и полез в шалаш. Здесь на сосновый лапник была наброшена толстая монгольская кошма и лежал овчинный тулуп, которым с головой накрывались Азар с Чекашем. Азар долго не мог уснуть, ругая себя за невыдержанность. Конечно, Чекаш не мог знать, что он нападет на монголов сзади и раньше времени. Нужно было сказать ему об этом, предупредить... Скоро вернулся Чекаш и молча залез под тулуп. — Ты не сердись на меня,— глухо проговорил Азар.— Просто я подумал, что, если бы ты помог мне, мы многих бы уложили. — Я и не сержусь,— спокойно ответил Чекаш.— Только не надо свою вину сваливать на других. Они помолчали, и Чекаш повернулся к Азару: — Много полегло наших? — Не знаю. Мы их застали врасплох. А вот завтра они полезут нас наказывать... — Знамо, они это так не оставят. Давай спать! — Чекаш резко повернулся на другой бок и тут же захрапел. Они не ошиблись. Лишь только рассвело, монголы с визгом и воем бросились на завалы. Мордва встретила их стрелами и копьями, но напор был столь велик, что степнякам удалось коегде прорваться через завалы, и здесь их взяли в топоры и мечи. Только к вечеру монголы отошли к своим повозкам. Следующий день прошел спокойно, и у мордвы было время вырубить топорами общую могилу и захоронить своих павших воинов. Над могилой провели моление и снова стали ждать нападения. К вечеру дозорные, наблю442 5людавшие за монгольским станом с высоких деревьев, сообщили, что к степнякам прибыло подкрепление. Монголами был забит весь левый берег и лед реки. — Надо уходить,— Чекаш понял всю бессмысленность сопротивления. — Пургаз не велел уходить без его позволения,— возразил Азар.— Он обещал прислать за нами. — Его люди могли и не дойти сюда. А завтра нас здесь всех прикончат. Азар задумался. Он тоже понимал, что с такой силой им не справиться и не помогут теперь никакие завалы. Было видно, что монголы хотят быстро разделаться с мордвой, которая стала на их пути, и они разгромят ее, чего бы это им ни стоило. — Сделаем так,— решил наконец Азар.— У нас осталось две с половиной тысячи воинов. Полторы тысячи ты уведешь к Пургазу, а с остальными я буду держать монголов, пока хватит сил. — Надолго не хватит,— стоял на своем Чекаш.— Они лезут, как овечье стадо. Уходить надо всем. Если выйдем сегодня ночью, к утру мы оторвемся от них. Сам говорил, что нужно соображать, так соображай! Пургаз не будет на нас в обиде, если мы приведем к нему еще воинов. — Правильно говоришь,— согласился Азар.— Вот поэтому я и остаюсь, чтобы хотя бы ты довел до него своих людей. Разожгите по лесу больше костров и уходите. Пусть монголы думают, что нас много. К ночи по всему лесу запылали костры, и Азар простился с Чекашем. — Да будет над вами благословение Великого бога.— Азар обнял своего друга и похлопал по спине.— Все бу дет хорошо, и мы еще догоним вас. Чекаш поставил своих людей на лыжи, и, когда взошла луна, Азар прошел вдоль завалов и только тогда понял, как мало их осталось. С реки, со стороны монгольского стана, доносился неумолчный гул, будто из растревоженного улья. Весь левый берег пылал кострами. Надолго ли хватит их, чтобы сдержать такую силу? Но держаться надо. И Азар решил стоять перед монголами до последнего — надо дать возможность Чекашу уйти как можно дальше. Ну, а потом... Потом можно отступить. В лесу им будет совсем не трудно оторваться от всадников... 443 Пургаз медленно отходил со своим войском к Новому городу, не давая покоя монголам ни днем ни ночью. Он оставлял в лесах небольшие отряды, которые нападали на орда сзади, заманивали в лесные ловушки, отбивали обозы. И, разъяренные бесконечными вылазками и неожиданными наскоками мордвы, монголы сжигали на своем пути селения, рубили саблями и кололи пиками оставшихся там людей. В поисках сена для своих лошадей они шарили по лесам, натыкались на лесные городки, окруженные завалами, но взять их не могли. Оставаться же в лесу монголы опасались. Пургаз был уже верстах в двадцати от Нового города, когда ему донесли, что в город вошли монголы. Тогда он повернул свое войско, обошел город с солнечной стороны и через леса вышел к Тёше, где и остановился Здесь он решил ждать оставленные им отряды. Первым пришел со своими людьми Акай, Пятьсот воинов привел он вместо трех тысяч. Трижды окружали его монголы и трижды приходилось ему прорываться сквозь смертельное кольцо. Чуть позже привел свою тысячу Чекаш — пятьсот человек оставил он в лесах, пробиваясь через монгольские заслоны. Ждали Азара. Не выдержав, Пургаз послал людей отыскать и вывести его отряд. Но те вернулись ни с чем — Азар будто сквозь землю провалился. — Не надо было ему оставаться,— сокрушался Пургаз.— Уходили бы вместе. — Ты обещал послать за нами,— оправдывался Чекаш» — Я же говорил тебе — посылал! Да где теперь эти люди? — Азар — смелый воин,— утешал Чекаш Пургаза.— Он уйдет от них. — Акай тоже смелый, а сколько людей он привел? Если так будем терять воинов, не надолго нас хватит. Надо беречь людей! Нам еще долго придется драться,— Пургаз оглядел окружающих его воинов: пусть все знают — враги пришли сюда не на один день. Монголы не стали засиживаться в Новом городе. Они вышли на лед Тёши и двинулись на заход в сторону Мурома, А через несколько дней Пургаз узнал, что Муром сожжен, а монголы, выйдя по Оке к солнечной стороне, опоясали кольцом всю Мордовскую землю. Наконец к войску прибился и Азар с пятьюдесятью окровавленными и голодными воинами. — Монголы заполонили всю страну, инязор,— гово444 рил Азар, еле держась на ногах.— Видно, нам помог Великий бог.., Без него мы бы все полегли. Кругом монголы... До весны стоял Пургаз со своим войском на Тёше. Когда просохла земля, он послал узнать, много ли монголов осталось в Новом городе. Много, донесли ему. Они везде, эти монголы,— в городе, в селениях, на полях и полянах... И Пургаз отказался от своего намерения взять Новый город. Оправившись, Азар со своим небольшим отрядом сделал несколько вылазок в ближайшие селения. Но только раздразнил монголов и стронул их с места. Несколько туменов подошло к лесу, где стояло войско Пургаза, и стало угрожать ему окружением. Пургазу пришлось отойти. Он поднялся вверх по Тёше до Ельтмы, где стояли лесные городки. Здесь, среди заболоченных лесов, и выбрали себе место для стоянки. Запасы зерна и круп подходили к концу, войску грозил голод, и Пургаз понял, что оставаться всем вместе дальше нельзя. Он разделил войско на части: Помраза с его людьми отослал в свой род, Чекаша — к Инюшам, Акая на земли дальнего рода. Азара оставил охранять городки на Ельтме, — Не ввязывайтесь в битвы, горячие головы,— наказывал Пургаз.— Нам все равно не одолеть их силу, а мы должны сохранить мужчин, которым нужно еще пахать и сеять. Иначе все мы перемрем с голоду. Летом нас кое-как прокормит лес, а зимой некому будет и похоронить. По всему видать, монголы уходить не собираются, так что придется привыкать жить с ними вместе. А через некоторое время люди Помраза сообщили Пургазу, что недалеко от Мокши на реке Саровке монголы начали строить город — там в старину стоял городок тенгушского рода. И это известие окончательно убедило Пургаза в том, что монголы уходить не собираются. Ему приходилось уже слышать, что монголы не трогают тех, кто выходит на поля пахать и сеять. Больше того, ему говорили, будто они даже дают своих лошадей для пахоты безлошадным.' И во многие селения стали возвращаться люди, ставить дома и обзаводиться хозяйством. Видно, прошло то время, когда монголы брали на копья всех, кто попадался им на глаза. Если они надумали здесь жить, им нужен хлеб. А кто же его будет сеять и выращивать? Сами-то они не пашут и не сеют, только разводят скот, В городке на Ельтме Пургазу поставили дом, в кото445 ром он поселился с Рушей и женщинами Тюгая. Сам Тюгай редко теперь бывал дома — он охранял у завалов подходы к городку. Монголы сюда еще не доходили, но кто знает, что будет дальше. Пургаз не собирался здесь долго задерживаться — к зиме он решил уйти к окским лесам. Слишком уж близко стоит городок на Ельтме к Новому городу. Когда замерзнут реки и болота, монголы смогут добраться и сюда. Поэтому он заранее послал на Оку людей, чтобы они выбрали безопасное место и поставили там несколько домов, окружив их завалами. Ни летом, ни осенью никто не беспокоил городок на Ельтме, и, когда с Оки пришел человек проводить Пур-газа в новое селение, неожиданно появился Арис. Он привел с собой новую жену и несколько булгар. Пургаз с Рушей смотрели на него и не верили своим глазам — они давно уже отчаялись увидеть старшего сына. Радости матери не было предела. — Бедный мой сын! — причитала она сквозь смех и слезы.— Сколько же тебе довелось претерпеть! Это ж надо подумать — от самой Булгарcкой земли! — И не думали, что сыщем вас,— Арис не скрывал радости, что наконец-то нашел свой дом.— Ни один эрзянин не сказал, где теперь их инязор. Никто ничего не знает! — Переоделись бы в мордовскую одежду, небось сказали бы,— усмехнулся Пургаз.— А так — кто ж вас знает, кто вы. Может, монгольские прихвостни. — Какая мордовская одежда! — закатил глаза Арис.— То, что на нас,— все наше богатство. Хорошо, головы целы! — Это хорошо,— согласился Пургаз.— А что с твоим ханом? — Илхам погиб, когда защищал Булгар. Теперь вместо него ханом считается его старший сын Мумен. — Как это считается? — не понял Пургаз. — А так — настоящие-то хозяева там монголы. — Монголы теперь везде хозяева,— подтвердил Пургаз.— Вот видишь, куда нас загнали. На своей земле приходится прятаться. — Отец,— Арис замялся, не зная, как приступить к разговору, и все же высказался: — Послушай, отец. А почему бы" тебе не встретиться с монгольским ханом? Он может разрешить тебе жить в Новом городе. Монголы не убивают тех, кто приходит к ним с поклоном. А так ты можешь сохранить свою власть над мордвой. 446 — Как Мумен? — Пургаз поднялся.— Нет, сын, я не гожусь в монгольские слуги. Никогда никому не кланялся, не поклонюсь и теперь. А муменов и у нас хватает. Вон, говорят, сын Пурейши встретил монголов хлебом-солью, поклонился и пропустил в свои земли. Теперь, слышно, ушел с ними далеко на заход и людей своих увел. Таких, кто низко кланяется, монголы во время битвы посылают вперед, а сами прячутся за их спинами. Стар я уже, сын, боюсь, не разогнусь потом... Арис промолчал. Руша смотрела на новую жену сына и горестно покачивала головой. Внуков уже не вернешь, сколько ни проливай слез. Нужно благодарить Великого бога за то, что вернул им живым и здоровым сына. Даже с женой. Знамо, она, видно, тоже из богатой семьи — ни прясть, ни ткать не умеет. Это сразу видно по ее тонким и нежным рукам. И зачем только Арис берет в жены таких, которые ничего не умеют делать? Вернулся бы без жены, уж она бы нашла ему работящую девушку! Лучше мордовской девушки жены не найдешь. Одевать ее не надо, она не только себя — и мужа, и всю семью оденет. Но теперь что ж об этом горевать — дело сделано. И Руша успокоилась — раз у сына есть жена, значит, у нее опять будут внуки. И уже теперь-то они не уедут в Булгарскую землю, здесь будут жить, у себя дома! Пургаз разрешил сыну со снохой отдохнуть немного с дороги и стал собираться в путь. Вместе с ним переезжала и семья Азара. Онекей погиб еще летом, защищая свой Ордат. Хотел старик сохранить дом, а не удалось сберечь даже голову. Оставляли лесной городок и все близкие Пургазу люди, которые до сего времени охраняли мир и покой маленького городка. Оставалось лишь несколько семей павших в битвах воинов, которые не решились покинуть родные места и идти в никому не ведомые земли. Пургаз уехал вовремя. Спустя несколько дней сюда все же добрались монголы. Взбешенные тем, что упустили самого мордовского инязора, они разрушили городок и бросились по следу. Тюгай, который оставался еще здесь с небольшим отрядом стражников, сбил монголов со следа и увел в другую сторону. Думая, что они преследуют инязора и вот-вот возьмут его, степняки несколько дней гонялись за отрядом Тюгая, пока не поняли, что их просто водят за нос. И, окончательно потеряв след Пургаза, они вернулись в Новый город. 447 Стоянку Пургазу выбрали в сорока верстах на восход от Оки у небольшой реки Вилетьма. Кругом простирался дремучий лес со множеством озер и болот. Монголы не должны бы сюда добраться, если только не узнают, где скрывается мордовский инязор. Пургаз никому не велел приходить сюда, чтобы не навести на след монголов. Все вести для него передавали через Тюгая, который обосновался со своим небольшим отрядом недалеко от Ордата. Тюгай оставил только Елену, сына же решили отдать пока бабушкам и деду. Весной люди Тюгая развели на лесной поляне огород — посадили капусту, лук, посеяли редьку, репу, морковь. Такие огороды стали распахивать все, кто скрывался от монголов. Но многие стали уже выходить из лесов и возвращаться в свои селения. Они ставили новые дома, пахали, сеяли, и монголы не мешали им. Они только считали их, чтобы знать, какой данью обложить покоренный народ и сколько мужчин можно будет взять для своего войска. Так мордовские люди постепенно втягивались в новую жизнь с чужими им людьми, у которых были и свой язык, и своя вера, и свои обычаи. 8 В то время как одна часть орды, пройдя по Мордовской земле и разрушив Муром, повернула на солнечную сторону и остановилась на землях Пурейши, другая, двигаясь по Волге, сожгла княжеский Новогород. Отсюда она свернула на Владимир и разграбила и сожгла по Клязьме-реке все княжеские города, деревни и села. До весны свирепствовали монголы на Клязьме, а потом ушли к Рязани и там остановились. Почти два года стояли монголы на Мордовской земле, а потом ушли в сторону Рязани, соединились там с остальной ордой и двинулись на заход. Земли, по которым они прошли, считались завоеванными. Уходя, монголы повсюду оставили небольшие отряды, своих старшин, которые следили за порядком и за сбором дани, и городки-крепости. Дань собирали хлебом, скотом, людьми, и все это свозилось в город Булгар, где сидел наместник монгольского хана. Оттуда же посылались отряды для усмирения непокорных. Пургаз знал о всех перемещениях монголов и выжидал, когда орда уйдет дальше на заход. Уйдет далеко,— 448 не скоро успеет вернуться. Этим и решил воспользоваться Пургаз, чтобы снова собрать войско и ударить по оставшимся на Мордовской земле монголам. Шло время, а об орде, ушедшей на заход, не было никаких вестей. Беспокойный Азар не мог усидеть на месте. Несколько дней он болтался у стен Нового города, побывал во вновь отстроенных мордовских селениях, поговорил с людьми. Все ждали, когда же придет Пургаз. Ему верили, на него надеялись. — Время настало, дядя Пургаз,— сказал Азар, вернувшись на Оку.— Надо подниматься. В Новом городе монголов немного, мы сумеем их одолеть. Одолеем и тех, которые придут им на помощь из Булгарской земли. — Ты ведь не был в Новом городе. Как бы нам не наткнуться на большую силу. — Если бы там стояла большая сила,— возразил Азар,— ей незачем было бы просить • подмогу для усмирения непокорных из Булгар. — А есть непокорные? — спросил Пургаз. — Для монголов все непокорные,— нахмурился Азар.— Дань вовремя не заплатил — непокорный, дорогу не уступил — непокорный... Люди устали, дядя Пургаз. — Что ж,— согласился Пургаз,— давай попробуем поднять людей. — Они только этого и ждут! — Тогда созывай глав родов. Нелегко это было — созвать совет. Но пришли все — Акай, Помраз, Чекаш. Собрать войско решили после окончания осенних полевых работ в селении Ордат, где не было монголов. Пургаз велел разослать людей по Мордовской земле — пусть эрзяне передают друг другу, что инязор ждет их. Наступила осень, и со всех сторон в Ордат стали пробираться здоровые мужчины, совсем молодые парни и даже старики — никто не хотел оставаться в стороне от последней битвы за родную землю. Всю осень собирал Пургаз свое войско и только в первый зимний месяц двинул его к Новому городу. Узнав о походе мордвы, все монголы из ближних селений бросились под защиту городских стен. Пургаз окружил город со всех сторон и стал ждать, когда монголы сдадутся. Он понимал, что никаких запасов еды переполненному людьми городу надолго не хватит. Первое время монголы, видимо, еще на что-то надеялись, но в конце холодного месяца не выдержали и Пургаз 449 прислали на переговоры своих людей. Монголы просили выпустить их, и они мирно уйдут в Булгарскую землю. Пургаз согласился дать волю женщинам и детям, всем мужчинам предложил полон. Монголы посоветовались и решили выпустить женщин и детей, в полон же идти отказались. — Тогда подыхайте с голоду,— махнул рукой Пургаз и отвернулся. Монголы ушли. Пришлось долго ждать, прежде чем открылись широкие главные ворота, и из города потянулись женщины, некоторые были с маленькими детьми, укутанными в серое тряпье. Ворота закрылись, и монголки сбились в кучу. Пургаз велел посадить их в сани и отправил по Тёше. Только позже, когда узнал об их судьбе, он пожалел, что не послал с ними охрану,— в первом же селении, через которое проезжали монголки с детьми, они все до единой были убиты мордвой. Так отомстили эрзяне монголам за все страдания, которые принесли они на Мордовскую землю. Ведь они тоже не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. И только в последний зимний месяц главные ворота города снова открылись и стали медленно выходить мужчины с лицами, словно обтянутыми старым пожелтевшим пергаментом. — Что с ними делать? — спросил Азар. Пургаз отвел взгляд от огромной толпы жалких полонян, которые были когда-то воинами и наводили ужас на города и селения, и махнул рукой: — Уж если не пожалели женщин с детьми, так стоит ли жалеть этих мужчин? Не кормить же их нашим хле бом — они и без того тут съели много. Азар в ближайшем лесу покончил с ними без всякой жалости. Монголов даже не закопали — оставили лежать в лесу на съедение волкам и голодным собакам... Войско вошло в город. Он был пуст и безмолвен. Монголы съели все, что могли съесть,— лошадей, верблюдов, собак... Разделившись на большие отряды, войско Пургаза прошло по всей Мордовской земле, изгоняя врагов из городов и селений. Много их было перебито, те же, которых миновала злая участь, бежали в Булгарскую землю. К весне на Мордовской земле не осталось ни одного монгола. В доме же Пургаза, как и во всех домах Нового города, все было сожжено и побито. Монголы пустили на 450 свои костры лавки, столы, деревянную посуду. Костры разжигали прямо на полу, который зиял теперь черными обуглившимися дырами. Тюгай сразу же поехал за женщинами, а Пургаз обещал к их приезду навести в доме порядок. И вот снова старый отчий дом наполнился женскими голосами. Тюгай с Арисом поставили на дворе летние домики, в которых и ночевали со своими женами. К весне начался голод. Нечем было засеять поля. Люди питались березовыми почками и прошлогодними желудями. Руша ходила со своими снохами в лес собирать полусгнившие желуди — и тому были рады. Хорошо еще, что сумели сохранить корову,— у Эрмена всегда было молоко. Пургаз все дни проводил в Доме старейшин, Руша ждала его теперь только к ночи. — Чем больше стареешь, Пургаз,— ворчала она,— тем больше у тебя дел. Когда же ты будешь отдыхать? — Когда похоронят, тогда и отдохну,— усмехался Пургаз. — Ой, Пургаз, не говори так,— пугалась Руша.— Очень уж я боюсь смерти! — Два века все равно не проживем. Придет и наше время. Жаль только, снова растерзали нашу землю на части. И вот я боюсь, что не успею уже собрать ее. То олодимирские князья не давали покоя, теперь вот монголы... — Думаешь, снова придут? — А куда же им деваться? Знамо, придут. У них уж такой обычай — кочевать с места на место и грабить людей. — Неужели Великий бог не охранит нас от них? — Никто не охранит, кроме нас самих,— вздыхал Пургаз, и на том разговор кончался. Ничего не было слышно об ушедших на заход монголах. За весну и лето не пришло никаких вестей и из Булгарской земли. Купцы оттуда не приезжали, и не от кого было узнать, там ли еще монголы или ушли в свои неведомые степи. Арис несколько раз начинал с отцом разговор о поездке в город Булгар. Его будто тянула туда какая-то неведомая сила. Чего тебе там делать? — сердился Пургаз.— Чего ты там оставил? Моли Великого бога, что остался жив! Если ты поедешь еще раз туда, мы даже не будем знать, где твоя могила! 451 Но видно было, тяготит Ариса жизнь у отца. Отвык он уже жить там, где все приходится делать самому. Они с Тюгаем и со своими женами все лето работали на небольшом поле. Жена Ариса так и не научилась ни полоть, ни жать. Видно, вспоминала она легкую и беззаботную жизнь в Булгаре и умоляла ночами своего мужа вернуться в Булгарскую землю. И совсем не заботили ее мысли, кто теперь хозяин на ее земле и что прошлое может и не вернуться никогда. Руша сразу же невзлюбила младшую сноху и все время жаловалась матери Елены: — Что это за женщина, которая не может убрать за собой и ничего не умеет делать? — А чего же от неё ждать, когда она из ханского племени? — поддерживала ее сваха.— Там у них, говорят, женщины ничего не делают и мужья их держат за-место игрушек. — И где только он находит таких бездельных жен? — переходила Руша уже на сына.— И первая была не лучше этой. Ладно, ин пока сама в силах, все дела переделаю, а ну как обессилею, тогда что? С такой снохой прежде времени ляжешь в могилу. — Не печалься, свахушка,— утешала ее мать Елены.— У тебя есть и другая сноха, та уж тебя не оставит... Хоть и боялась Руша упоминать о близкой смерти, старость надвигалась неумолимо. Переезды с места на место, постоянный страх перед монголами, потеря внуков и постоянная боязнь за жизнь мужа и сыновей — все это наконец сломило ее. Поседели ее когда-то красивые пышные волосы, лицо покрылось густой сетью морщин, руки стали узловатыми и коричневыми, спина сгорбилась, и вся она стала как бы меньше и легче. И память уже не та — забываться стала старая, путать имена и события. Раньше она примечала, как стареет Пургаз, себя же все считала молодой и ловкой. Теперь увидела вдруг, что и сама стала старухой. Ночами, лежа с мужем в постели, она стала часто вспоминать молодые годы, когда оба они были здоровыми и сильными и ни в чем не знали усталости — ни в работе, ни в любви... У Пургаза же мысли о старости всегда были связаны с мыслью о будущем Мордовской земли, поэтому он исподволь готовил на свое место Азара. Из всех близких ему людей только Азару он мог доверить дело всей своей жизни. В нынешние времена, когда на Мордовскую землю то и дело набрасываются могущественные и мно452 гочисленные враги, во главе рода должен стоять сильный и умный человек. Азар умел поставить себя над людьми, заставить слушаться, он был быстр умом и бесстрашен в битве. В своих сыновьях Пургаз разочаровался и никакой надежды в них не видел. Арис всю жизнь прожил в Бул-гарской земле, и его уже давно ничего не связывает с землей предков. Вот и сейчас он только и думает, чтобы снова вернуться к хану и стать его верным асхабом. Рабская душа. А Тюгай как был ребенком, так им и остался. Для него все игрушки — и жизнь, и битвы. И живет чужим умом, кто посильнее, тот на него и давит. Какой из него инязор! А его сын Эрмен слишком мал, чтобы думать о нем. Да и неизвестно, что из него вырастет... Еще весной по дальним селениям прошел слух, будто Пургаз давно сложил голову в битве с монголами. И инязор не мог допустить, чтобы слух этот снова разобщил роды. Всю весну и лето он выезжал с Азаром в дальние селения показывал себя, убеждал людей, что земля Мордовская, несмотря на разорение, существует и будет существовать. Нужно лишь верить в нее и защищать. Монголы вернулись через три года. Они прошли через русские княжества и хлынули на мордовские и булгар-ские земли. Не увидев на Мордовской земле ни одного монгола, они пришли в ярость. Месть их не знала предела. Реки потемнели от потоков крови, и мордва снова бросилась в леса, ища спасения в самых дремучих и непроходимых чащах. Но здесь настигал ее огонь — монголы стали жечь леса. По всей Мордовской земле бушевал огонь, сметая на своем пути все живое. Пургаз узнал о возвращении монголов, когда они уже перешли Суру И он стал спешно собирать войско и увозить из Нового города женщин и детей. Плач и вопли стояли над городом. Руша рвала на себе седые волосы к голосила, обливаясь слезами, словно безумная: — Держатель дома, батюшка! Снова выгоняешь нас из дома в лес! Выпроваживаешь из тепла под осенние дожди да на зимний лютый холод! Войдут к тебе без нас чужие люди, испоганят твой чистый пол, черной сажей покроют твои стены! Держатель дома, молю тебя, не согревай ты чужих людей, не отдавай им своего тепла, не дай им сладко спать на твоих лавках!.. Пургаз мрачно ждал, когда жена кончит причитать, и, не дождавшись, тронул ее за рукав: 453 — Довольно... Хватит плакаться — подводы ждут. — Вай, Пургаз, чует мое сердце, не войду я больше в этот дом, не положат мое тело на переднюю лавку! — Успокойся, никто не знает наперед, кого куда положат... Пургаз велел Арису, назначенному им старшим над охраной, поторапливаться, не терять время. И растянулись по дороге вдоль Тёши, уходившей к Ельтме, груженные скарбом телеги, запылили идущие гуртом лошади, коровы, овцы. Уже в третий раз оставляют женщины и дети Новый город и не знают, когда возвратятся к своим очагам. И не видно этому конца. Устали мордовские люди переезжать, прятаться, бояться... Пока Пургаз собрал войско, монголы уже подошли к Новому городу. Ночные вылазки, мелкие стычки не могли остановить неукротимый поток орды. Пургаз со своим десятитысячным войском был на пути монголов как обкатанный камень-голыш на пути многоводной реки. И тогда он разделил свое войско на отряды, которые отправил защищать женщин с детьми в лесных городках, а сам остался с людьми Азара и Акая. Они укрылись в лесах вблизи Нового города, но монголы их вскоре обнаружили и попытались к ним пробиться. Мордва не пропустила их через завалы, и степняки не стали ввязываться в битву — им некуда было торопиться. К тому же они могли просто выжечь лес. Но, видимо, они решили подождать зимы. Пургаз понял их замысел и стал думать, куда уходить. Акай советовал идти на реку Пьяну. — Надо держаться дальше от Нового города,— убе ждал он Пургаза.— Здесь монголы не оставят нас в по кое. А на Пьяну за ними никто не пойдет. Перезимуем там, а весной — как бог велит. Азар был за то, чтобы уйти за Тёшу. — Там наши семьи, и мы будем недалеко от них,— говорил он.— Если монголы нападут на городок на Ель тме, мы не сможем прийти с Пьяны к ним на помощь. Пургаз поддержал Азара. Стало известно, что в устье Суры монголы начали строить город и отсюда к нему ведут дорогу, на которую согнали мордовских людей. Эта дорога от мордвы к Булгарам должна пересечь Пьяну-реку. Пока решали, как быть, монголы сделали еще одну попытку взять Пургаза. И тогда Пургаз, оставив с тремя тысячами воинов Азара, ушел с Акаем и его людьми на Тёшу. Азар под натиском монголов постепенно уходил все 454 дальше и дальше от Нового города. Все время меняя направления, он наконец оторвался от степняков и, сделав круг, снова соединился с Пургазом уже на Тёше. С наступлением весны начался голод. Нужно было что-то предпринимать. — Надо распустить людей по домам,— предложил Азар.— В своих селениях они себя как-нибудь прокор мят. Слышно, монголы опять не трогают тех, кто сидит тихо и смирно. Акай промолчал, нечего ему было сказать. Молчали и другие, все ждали, что скажет Пургаз. А что другое он может придумать? Ничего. И Пургаз согласился с Аза-ром. — Да,— сказал он,— другого выхода у нас нет. При дется пока терпеть рядом с собой монголов. Не будут же они все время жечь селения и убивать людей, коли хотят остаться на нашей земле! А может, большая орда снова уйдет куда-нибудь, тогда мы поднимемся опять. Не смогли победить большую орду — с малой всегда спра вимся.— Пургаз горько усмехнулся и оглядел людей, ко торые окружали его сейчас.— Пускай люди расходятся. Азар, Тюгай, возьмите с собой людей, идите в окский лес и ждите нас с Акаем там. Мы приведем с Ельтмы наших женщин... Всё, эрзяне, битвы наши до поры за кончились. Пригоршней воды пожар не потушить... Ночью войны стали расходиться. Они уходили в разные стороны по нескольку человек. Пургаз терпеливо ждал. И когда в лесу скрылись последние люди, он посмотрел на Акая: — Пора, Акай. — Пора, инязор,— Акай поднял руку и дал знак последней десятке своих воинов следовать за ним. Большая поляна, вытоптанная тысячами ног до черноты, опустела. И когда поднялась луна и осветила ее зыбким светом, ничего уже не напоминало на ней о человеке. 9 Азар с Тюгаем во главе двух десятков верховых быстро отыскали поляну на берегу Вылетьмы, где стояли их дома. И, к удивлению своему, вдруг увидели на берегу Двух коров с телятами. Азар остановил коня и оглянулся на Тюгая: 455 — Кажется, кто-то опередил нас. А ну-ка, кто-ни будь,— обернулся он к своим воинам,— погляди, кто там живет. Несколько человек бросились к домам, и вскоре из них стали выбегать женщины, ребятишки. Опираясь на суковатую палку, вышел единственный мужчина — сгорбленный седой старик. Азар решил, что скрываться теперь нечего, и, махнув своим воинам рукой, подъехал ближе и спешился. Словоохотливые женщины рассказали ему, что в трех домах здесь живут эрзяне, а в двух — русские. — Мы ставили три дома,— сказал Азар. — Еще два дома поставили русские. И только тут Азар увидел ближе к реке два новых сруба. Целое селение! — А что, монголы сюда не доходили? — спросил он. — Если бы дошли,— прошамкал старик,— то и домов бы этих не было — ни старых, ни новых. — Это, пожалуй, так,— улыбнулся Азар и обратился к старику: — Я вижу, дед, среди эрзян ты тут главный. Так что ж ты занял чужие дома? — Меток на них, сынок, не было, потому и не знали, чьи они. Стояли пустые, вот мы и заняли. — А давно вы здесь? — Считай, второй год. Как только заявились монголы, стали жечь, убивать, мы и кинулись в леса. Долго мыкались, пока не набрели на эти дома. А вот русские пришли недавно и сразу поставили себе новые. — Придется, дед, и тебе ставить новый дом. В этих будем жить мы. Строили-то ведь их мы,— пояснил Азар. — Знамо дело,— старик почесал макушку.— Из чужого дома выйдешь и на мороз. Хорошо, что вы пришли в теплое время. Гдядишь, и поможете нам рубить новые-то срубы? У нас какие работники — женщины да ребятишки. — Поможем, дед, не беспокойся,— заверил его Азар и, смущаясь, попросил: — Поесть у вас ничего не найдется? Покормили бы... Старик улыбнулся, обнажив редкие почерневшие зубы: — Нас, сынок, теперь лес кормит. Вот женщины сва рят чего-нибудь, и поедите с нами. Ну, а мяса не жди те — не будет. Женщины принялись за готовку, и скоро вкусно запахло грибной похлебкой. Легкая пища, и она лишь 456 обманула голод. На следующий день стали рубить срубы. Да откуда возьмется сила валить деревья, таскать бревна, тесать их?.. С похлебки из грибов и зелени много не наработаешь. И Азар велел зарезать сперва одну лошадь, а потом и другую. Работа пошла веселей. Азар велел готовить на всех. Русские ребятишки сперва стеснялись подходить и скромно стояли в стороне, с жадностью вдыхая забытый мясной дух. Но когда Тюгай заговорил с ними по-русски, они осмелели и вскоре уже уплетали обед за обе щеки. Два дома срубили быстро. Самый большой Азар приготовил для семьи Пургаза, другой сделал для себя, а в третий должен был въехать со своим многочисленным семейством Акай. Если появится еще кто-то, поживут в землянках. Ждали Пургаза, но он все не приходил, и Азар с Тю» гаем стали беспокоиться. Тюгай стал выезжать днем в лес и подолгу кружил по нему, надеясь встретить отца, но бесполезно. — Ой, не к добру это, Азар...— качал головой Тюгай.— Почему их нет до сих пор? Здесь и идти-то сто верст — за три дня добраться можно. Не к добру это... — За три дня — сто верст по дороге,— хмурился Азар.— А здесь буреломы. Придут, куда они денутся... Успокаивал Азар своего друга, а сам места себе не находил — что-то случилось. Если б не так, им давно бы уж следовало быть здесь. Лето уже кончается, скоро осень. А осенью лесными дорогами не пройдешь, — А может, дядя Пургаз ждет зимы? — успокаивал он не столько Тюгая, сколько себя.— Знамо, зимой с по клажей куда легче ехать! Но Тюгай только качал головой: — Нет... Отец не станет ждать зимы. Зимой и мон голы куда хочешь проедут. И Азар понял, что не время сейчас обманывать самого себя: — Что будем делать? — Надо ехать за ними. Азар согласно кивнул. Честно говоря, он и сам подумывал об этом, ждать дальше нельзя. Он распустил свой небольшой отряд по домам. Несколько холостых парней успели уже посвататься к молодым вдовам и девушкам и решили остаться. Да и куда ехать? Азар с Тюгаем взяли себе в спутники Сырезя и Ке-няя и тронулись в путь. Ехали несколько дней, огибая 457 поля и сторонясь селений. Эрзяне, которые встречались им, рассказывали, что монголы живут в Новом городе и в ближних к нему селениях. А когда они едут за данью, то собираются в большие отряды. Поодиночке и малыми отрядами их теперь не встретишь нигде — боятся мордовских людей. А если в каком селении убьют монгола — и такое случается, селение сжигают, а всех жителей убивают. Когда Азар со своими спутниками выехал наконец к Ельтме, взору его представилась страшная картина: весь лес по берегу реки был выжжен. Огромное черное поле с обугленными стволами деревьев было мертво, и даже птицы не пролетали над ним. Азар тронул коня и медленно поехал вдоль этого поля, засеянного пеплом, к оврагу, на краю которого должен стоять лесной городок. То, что осталось от него, они увидели издалека. С обугленной и обвалившейся стены с криком сорвались несколько ворон и низко над землей полетели к далекому лесу. — Вот мы и дома...— сказал Азар. Губы Тюгая задрожали: — А где же все? Где наши женщины?.. — Не торопись причитать,— поморщился Азар.— Не могли же они все сгинуть! Надо искать. — Мужики! — вспомнил Сырезь.— Забыли, что ли? В двенадцати верстах здесь еще один городок! — Верно, Сырезь, там мы их и найдем,— и Азар стегнул своего коня. Но тот только махнул хвостом. Лошади устали и еле передвигали ноги. Пасли их давно, да и то недолго,— всадники слишком торопились. К городку подъехали уже в сумерках. Ни лес вокруг, ни сам городок не были сожжены, но и домов они не увидели — все было разрушено. Всадники пустили лошадей пастись, а сами разбрелись по городку. И не нашли ни живых, ни мертвых. Видно, монголы пришли сюда, когда жители уже покинули свои дома. Почему же они не сожгли их?.. Азар сел на бревно. — Будем ночевать здесь,— решил он.— Лошади голодные, и им надо отдохнуть. Найдем завтра поблизости селение и спросим. Ведь должен же кто-то знать, куда подевались наши люди! — Какой отдых, какая ночевка! — голос Тюгая задрожал.— Надо искать по всему лесу, не могли же они далеко уйти! 458 Лес большой,— спокойно возразил Азар,— и за одну ночь его не обойдешь. — Тогда я один буду искать! — Тюгай бросился к своей лошади. Друзья хотели остановить его, но Азар вернул их: — Оставьте его. Никуда он не поедет — скоро ночь... Тюгай вздохнул и вернулся. Опустив голову, сел ря дом с Азаром: — Каменный ты человек, Азар. Здесь остались твои женщины, дети, а ты сидишь спокойно и чего-то ждешь. Может, думаешь, они тебя найдут? — Ничего я не думаю! — рассердился Азар.— А если ты такой жалостливый, иди — ищи! И Тюгай притих. Над разрушенным городком опустилась ночь. Почернел вокруг осенний лес, смолкли птичьи голоса. Слышно только, как тяжело вздыхают лошади. Все давно уже уснули, кого где сморил сон. Тюгай стонал и бормотал что-то во сне. Азар долго сидел на бревне, а потом растянулся на нем и стал смотреть в звездное небо. Нагретое за день, бревно было еще теплое, и, ощущая это тепло, разливающее по всему телу, Азар закрыл глаза и скоро тоже заснул. Они объездили все селения вокруг, обошли пепелища и землянки, но никто ничего не мог сказать им. Наконец в одной землянке они нашли старика, который и поведал им о страшном разорении. Женщины с детьми, рассказал он, уехали еще до того, как пришли монголы. И встретили их только мордовские воины, которые защищали городки до последнего человека. Может, кто и спасся, о том он не знает. — Зачем же они защищали пустые городки? — спросил Азар. — Они не были пустыми,— пояснил старик.— В них хранилось много запасов зерна, крупы и всего того, чем жив человек. За это и бились. — Но куда ушли женщины? — спросил Тюгай. Старик развел руками — этого он не знал. Жители его селения ушли тогда в лес, и монголы сожгли пустые дома. А потом его односельчане вышли из леса, собрали У завалов всех убитых мордовских воинов и похоронили в одной могиле. А приезжал ли сюда Пургаз, того он тоже не знает. Весть о том, что женщины с детьми живы, взбодрила Азара. 459 — Не печалься,— успокаивал он Тюгая.— Коли они успели уехать, стало быть, где-то прячутся и их нужно только найти. А вот что с дядей Пургазом?.. Если б он приезжал сюда, старик наверняка знал бы об этом. Но он даже ничего не слышал... Тюгая больше беспокоила судьба Елены и сына — где они, что с ними?.. А отец — мужчина. Он знает все лесные дороги и тропы и не потеряется. Да он и не один, с ним надежные воины, которые всегда сумеют защитить его. А вот Елена... — Видно, наши женщины попали все же в руки монголов,— вздыхал Тюгай,— потому мы и не можем найти их... — Хватит ныть! — обрывал его Азар.— Будь мужчиной наконец... Они обшарили весь лес в десятках верст вокруг городков, но безуспешно. Подошел второй месяц осени, начали лить дожди, похолодало. Легкая одежонка уже не согревала. Ночами они раздували от всегда тлеющего трута костер и кое-как согревались, а днем опять тряслись на лошадях под дождем и дрожали от холода. От слабости плавали в глазах разноцветные круги. И то хорошо, что не давали умереть от голода жители селений. — Придется все же нам завернуть в Ордат,— не выдержал Азар.— Селение небольшое, и думаю, монголов там не было. Посмотрим, может, там кто остался, помогут одеться. Без одежды мы окоченеем — И что же — перестанем искать? — подозрительно спросил Тюгай. — Почему перестанем? Не перестанем... Зря только потеряли столько времени! Надо было давно ехать туда! Наверняка люди в Ордате что-нибудь знают. Тюгай покачал головой: вряд ли их женщины могли добраться до Ордата — от Ельтмы до него не меньше сорока верст! Но что делать дальше, он и сам не знал. Осторожный Азар не стал входить в Ордат днем. Он оставил своих друзей в старых гумнах, где еще сохранилось несколько копен соломы, и, когда стемнело, пошел в селение один. Он не увидел ни одного дома — все было сожжено. Подошел к тому месту, где когда-то стоял дом отца, и через огородный пустырь стал спускаться к реке. Здесь, под берегом, была старая землянка, которую он вырыл еще после княжеского нападения. Он тронул дверь и почувствовал, что она закрыта с внутренней стороны. Сердце Азара забилось,— значит, там кто-то есть? 460 Он осторожно постучал, прислушался — за дверью ни звука. Он ударил ногой, потом повернулся к двери спиной и стал колотить пяткой так, что зашатались косяки. И тогда услышал из-за двери слабый испуганный голос или вскрик. Это был голос его старшей сестры! Он не мог не узнать его! — Открывай! — закричал он, продолжая бить ногой в дверь.— Открывай же скорее! Дверь распахнулась, и у него на шее повисла младшая жена. Он так и вошел с ней, прижав ее к себе руками. В темноте к нему бросились дети, услышав, как мать, плача, повторяет и повторяет имя отца. Они обхватили его за ноги, за руки, и, спотыкаясь, он прошел с ними вперед и взмолился: — Дайте же мне сесть! Сейчас вы свалите меня! Кто-то вздул лучину, и только теперь Азар увидел, что землянка полна женщин и детей. Кроме своих, он увидел Елену с матерью, жену Ариса... — А где же тетя Руша? — Нет ее,— тихо отозвалась старшая жена.— Недавно похоронили. — А дядя Пургаз?.. — Он же остался с вами,— удивилась старшая. — Когда вы ушли из городка? — Весной, когда стали подходить монголы. Арис увел нас тогда в другой городок, но потом нам пришлось уйти и оттуда. Деваться нам было некуда, вот мы и перебрались сюда.— Старшая помолчала и добавила: — Тетя Руша так убивалась перед смертью из-за Пургаза и сыновей... Азар закусил губу. Он боялся уже спрашивать о других и все-таки не выдержал: — Ариса убили?.. — Говорят, монголы убили всех, кто защищал городки. Знамо, убили и Ариса. Он ведь знал, где мы, и, если бы был жив, давно бы пришел. И Тюгай пропал... — Тюгай здесь! — не сдержавшись, закричал Азар. Он был рад хоть чем-то утешить женщин.— Он пришел со мной! Елена бросилась к Азару: — Где же он? — Да успокойся! Сейчас он будет здесь,— Азар выскочил из землянки. Пробегая мимо земляного жилища вдовы Чапая, он ударил кулаком в дверь, и она открылась изнутри, будто 461 кто-то ждал этого стука. В темном проеме он увидел саму вдову и за ней много женщин и ребятишек. Все кинулись к нему и наперебой стали спрашивать о своих мужьях. Азар мог обрадовать лишь жен Сырезя и Кеняя. Вдова же Чапая радовалась появлению самого Азара — ведь кроме него у нее никого не осталось. Азар вернулся к друзьям, когда те потеряли уже всякую надежду снова увидеть его. — Что случилось? — спросил Кеняй.— Мы уже думали, что ты попал к монголам. — Нет здесь монголов, нет! Здесь только все наши женщины! — И Елена? — недоверчиво спросил Тюгай. — И Елена! Она ждет тебя! Тюгай выпустил из рук повод и побежал — в это мгновение он забыл даже про лошадь. Азар рассмеялся. — Возьми лошадь! — крикнул он вдогонку.— Быстрее доскачешь! Но Тюгая нельзя уже было остановить. Азар показал Сырезю и Кеняю, где их жены, и велел расседлать лошадей и пустить их пастись к речке. К своей землянке он пошел пешком, ведя в поводу двух лошадей. У землянки ждала младшая жена. Она обняла его, уткнулась ему лицом в грудь, и Азар с жадностью вдыхал родной запах ее волос. — Ой, Азар, даже не верится, что ты вернулся... Как я ждала тебя, как тосковала... Никуда теперь не уходи, оставайся здесь. — Нам больше некуда уходить,— улыбнулся Азар и поцеловал ее в голову. — Монголы редко сюда приходят. А когда они появляются, я с молодыми женщинами ухожу в лес. Я их боюсь, Азар: они заставляют молодых женщин и девушек ложиться с ними... Сейчас они не убивают, заставляют пахать и сеять. И отмечают всех, чтобы платили дань.— Вспомнив о чем-то, она тихо засмеялась: — Когда они приходили, мы все убежали в лес, остались только твоя старшая жена да мать Елены... Азар слушал горячий шепот жены и думал о том, что и в самом деле уходить теперь некуда и нужно жить, как живут другие: пахать, сеять, собирать хлеб и растить детей. Может, еще и удастся напасть на след Пургаза. А там — все в руках Великого бога... Увы, не удастся им больше увидеть след своего иня-зора. Зарастет он в лесах буйным разнотравьем, заметет 462 его вьюжная зима колючей поземкой, размоют осенним бездорожьем зябкие дожди. И тайна последнего вздоха Пургаза так и останется тайной земли Мордовской. На следующий день Азар собрал своих друзей, единственных мужчин в Ордате, оставшихся в живых, и сказал все, что он думает. - Надо растить детей и любить своих жен,— согласился Тюгай. - Что ж, будем пахать и сеять,- не стал возражать Сырезь. - Я как все,— пожал плечами Кеняи. На том и порешили. Старшим над всеми теперь остался он, Азар. И как он скажет, так тому и быть.