Артем Сынок: Чёрт между тем не на шутку разнежился у Солохи: целовал её руку с такими ужимками, как заседатель у попо-вны, брался за сердце, охал и сказал напрямик, что если она…

Артем Сынок: Чёрт между тем не на шутку разнежился у Солохи: целовал её руку с такими ужимками, как заседатель у попо-вны, брался за сердце, охал и сказал напрямик, что если она не согласится удовлетворить его страсти и, как водит-ся, наградить, то он готов на всё, кинется в воду, а душу отправит прямо в пекло. Солоха была не так жестока, притом же чёрт, как известно, действовал с нею заодно. Она таки любила видеть волочившуюся за собою толпу и редко бывала без компании; этот вечер, однако ж, думала про-весть одна, потому что все именитые обитатели села званы были на кутью к дьяку. Но всё пошло иначе: чёрт только что представил своё требование, как вдруг послышался голос дюжего головы! -. Солоха побежала отворить дверь, а проворный чёрт влез в лежавший мешок. Голова, стрях-нув с своих капелюх снег... рассказал, что он не пошёл к дьяку, потому что поднялась метель; а увидевши свет в её хате, завернул к ней в намерении провесть вечер с нею. Не успел голова это сказать, как в дверь послышался стук и голос дьяка. — Спрячь меня куда-нибудь, - шептал голова. — Мне не хочется теперь встретиться с дьяком. Солоха думала долго, куда спрятать такого плотного гостя; наконец выбрала самый большой мешок с углем; утоль высыпа капелюха, и дюжий голова влез с усами, с головою и с капелохами в мешок. Дьяк вошёл, покряхтывая и потирая руки, и расска-зал, что у него не был никто и что он сердечно рад этому случаю погулять немного у неё и не испугался метели. Тут он подошёл к ней ближе, кашлянул, усмехнулся, дотронулся своими длинными пальцами её обнажённой полной руки и произнёс с таким видом, в котором вы-казывалось и лукавство, и самодовольствие: — А что это у вас, великолепная Солоха? - И, ска-завши это, отскочил он несколько назад. Как что? Рука, Осип Никифорович! - отвечала Со-лоха. Гм! рука! Хе! хе! хе! - произнёс довольный своим началом дьяк и прошелся по комнате. А это что у вас, дражайшая Солоха? - произнёс он с таким же видом, приступив к ней снова и схватив её слегка рукою за шею и таким же порядком отскочив назад. Будто не видите, Осип Никифорович! — отвечала Солоха. — Шея, а на шее монисто. - Гм! на шее монисто! Хе! хе! хе! - И дьяк снова прошёлся по комнате, потирая руки. - А это что у вас, несравненная Солоха?.. Неизвестно, к чему бы теперь притронулся дьяк своими длинными пальцами, как вдруг послышался в дверь стук и голос козака Чуба. Ах, Боже мой, стороннее лицо! — закричал в испуге дьяк. — Что теперь, если застанут особу моего зва-ния?.. Дойдёт до отца Кондрата!.. ‹...› Ради Бога, добродетельная Солоха, - говорил он, дрожа всем телом. - Ваша доброта, как говорит писание Луки, глава трина... трин... Стучатся, ей-богу, стучатся! Ох, спрячьте меня куда-нибудь. Солоха высыпала уголь в кадку из двого мешка, и не слишком объёмистый телом дьяк влез в него и сел на самое дно, так что сверх его можно было насыпать ещё с полмешка угля. — Здравствуй, Солоха! — сказал, входя в хату, Чуб. - Ты, может быть, не ожидала меня, а? правда не ожида-ла? Может быть, я помешал... — продолжал Чуб, показав на лице своём весёлую и значительную мину, которая заранее давала знать, что неповоротливая голова его тру-дилась и готовилась отпустить какую-нибудь колкую и затейливую шутку. - Может быть, вы тут забавлялись с кем-нибудь?.. Может быть, ты кого-нибудь спрятала уже, а? - И, восхищённый таким своим замечанием, Чуб засмеялся, внутренно торжествуя, что он один только пользуется благосклонностью Солохи. <...› - Послал же Бог такую ночь перед Рождеством! Как схватилась, слышишь, Солоха, как схватилась... Эк окостенели руки: не расстегну кожуха! Как схватилась вьюга... Отвори! — раздался на улице голос, сопровождае-мый толчком в дверь. Стучит кто-то? — сказал остановившийся Чуб. Отвори! — закричали сильнее прежнего. Это кузнец! - произнёс, схватясь за капелюхи, Чуб. - Слышишь, Солоха, куда хочешь девай меня; я ни за что на свете не захочу показаться этому выродку проклятому, чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обоими глазами по пузырю в копну величиною! Солоха, испугавшись сама, металась как угорелая и, позабывшись, дала знак Чубу лезть в тот самый мешок, в котором сидел уже дьяк. Бедный дьяк не смел даже ти на голову тяжёлый мужик и поместил свои намёрз-из на голову тяжёлый мужик оли, когда сел ему даже нувшие на морозе сапоги по обеим сторонам его висков. Кузнец вошёл, не говоря намова, не снимая шапки, и почти повелился на лазу, баметно было, что он веси, ма не в духе. В то самое время, когда Солоха затворяла за ним дверь, кто уже нельзл Я снова. Это был козак Свербы-Этого уже нельзя было спрятать в мешок, потому что и мешка такого нельзя было найти. Он был потруз-нее телом самока вывели повыше ростом Чубова кума. И потому Солоха вывела его в огород, чтоб выслушать от него всё то, что он хотел ей объявить. Кузнец рассеянно оглядывал углы своей хаты, вслушиваясь по временам в далеко разносившиеся песни ко-лядующих; наконец остановил глаза на мешках: «Зачем тут лежат эти мешки? их давно бы пора убрать отсюда. Через эту глупую любовь я одурел совсем. Завтра празд-ник, а в хате до сих пор лежит всякая дрянь. Отнести их в кузницу!» Тут кузнец присел к огромным мешкам, перевязал их крепче и готовился взвалить себе на плечи. Но заметно было, что его мысли гуляли бог знает где, иначе он бы услышал, как зашипел Чуб, когда волосы на голове его прикрутила завязавшая мешок верёвка, и дюжий голова начал было икать довольно явственно. - Неужели не выбьется из ума моего эта негодная Оксана? — говорил кузнец. — Не хочу думать о ней, а всё думается, и, как нарочно, о ней одной только. Отчего это так, что дума против воли лезет в голову? Кой чёрт, мешки стали как будто тяжелее прежнего! Тут, верно, положено ещё что-нибудь, кроме угля. Дурень я! я и позабыл, что теперь мне всё кажется тяжелее. Прежде, бывало, я мог согнуть и разогнуть в одной руке медный пятак и лошадиную подкову, а теперь мешков с углём не подыму. Скоро буду от ветра валиться. Нет, - вскричал он, помолчав и ободрившись, — что я за баба! Не дам никому смеяться над собою! Хоть десять таких мешков, все подыму. - И бодро взвалил себе на плечи мешки, которых не понесли бы два дюжих человека. — Взять и этот, - продолжал он, подымая маленький, на дне которого лежал, свернувшись, чёрт. — Тут, кажется, я положил струмент свой. Сказав это, он вышел вон из хаты, насвистывая песню: Мени з жинкой не возиться. 1.найти героев. 2. описать действие героев. 3.какая картина текста