Артем Сынок: Шумнее и шумнее раздавались былилицам песни и крики. Толпы толкавшегося народа были увеличены еще пришедшими из соседних деревень. Парубки шалили и бесились вволю.…

Артем Сынок: Шумнее и шумнее раздавались былилицам песни и крики. Толпы толкавшегося народа были увеличены еще пришедшими из соседних деревень. Парубки шалили и бесились вволю. Часто между колядками слышалась ка-кая-нибудь весёлая песня, котов. Тогут же успел сложить кто-нибудь из молодых козаков. То вдруг один из толты вместо колядки отпускал щедровку и ревел во всё горло: Щедрик, ведрик! Трудо на кишки, Кильце? ковбаски! Хохот награждал затейника. Маленькие окна поды-мались, и сухощавые руки старух, которые одни только вместе с степенными отцами оставались в избах, высовы-вались из окошка с колбасою в руках или куском пиро-га. Парубки и девушки наперерыв подставляли мешки и ловили свою добычу. В одном месте парубки, зашедши со всех сторон, окружали толпу девушек: шум, крик, один бросал комом снега, другой вырывал мешок со всякой всячиной. В другом месте девушки ловили парубка, подставляли ему ногу, и он летел вместе с мешком стремглав на землю. Казалось, всю ночь напролёт готовы были про-веселиться. И ночь, как нарочно, так роскошно тепли-лась! и ещё белее казался свет месяца от блеска снега. Кузнец остановился с своими мешками. Ему почудил-ся в толпе девушек голос и тоненький смех Оксаны. Все жилки в нём вздрогнули; бросивши на землю мешки так, что находившийся на дне дьяк заохал от ушибу и голова икнул во всё горло, побрёл он с маленьким мешком на плечах вместе с толпою парубков, шедших следом за девичей толпою, между которою ему послышался голос Оксаны. «Так, это она! Стоит, как царица, и блестит чёрными очами! Ей рассказывает что-то видный парубок; верно, забавное, потому что она смеётся. Но она всегда сме-ётся». Как будто невольно, сам не понимая как, про-тёрся кузнец сквозь толпу и стал около неё. - А, Вакула, ты тут! Здравствуй! - сказала красавица с той же самой ус-мешкой, которая чуть не сводила Вакулу с ума. - Ну, много наколядовал? Э, какой маленький мешок! А черевички, которые но- сит царица, достал? Достань черевички, выйду замуж! — И, засмеявшись, убежала с толпою. Как вкопанный стоял кузнец на одном месте. - Нет, не могу; нет сил больше... - произнёс он на-конец. - Но, Боже ты мой, отчего она так чертовски хороша? Её взгляд, и речи, и всё, ну вот так и жжёт, так и жжёт... Нет, невмочь уже пересилить себя! Пора положить конец всему: пропадай душа, пойду утоплюсь в пролубе! , и поминай как звали! Тут решительным шагом пошёл он вперёд, догнал тол-шу, поравнялся с Оксаною и сказал твёрдым голосом: - Прощай, Оксана! Ищи себе какого хочешь жениха, дурачь кого хочешь; а меня не увидишь уже больше на этом свете. Красавица казалась удивлённою, хотела что-то ска-зать, но кузнец махнул рукою и убежал. — Куда, Вакула? - кричали парубки, видя бегущего кузнеца. - Прощайте, братцы! - кричал в ответ кузнец. ~ Даст Бог, увидимся на том свете; а на этом уже не ту-лять нам вместе. Прощайте, не поминайте лихом! Скажите отцу Кондрату, чтобы сотворил панихиду по моей грешной душе. Свечей к иконам Чудотворца и Божией Матери, грешен, не обмалевал за мирскими делами. Всё добро, какое найдётся в моей скрыне" , на церковь! Про- щайте! Проговоривши это, кузнец принялся снова бежать с мешком на спине. Он повредился! — говорили парубки. Пропадшая душа! — набожно пробормотала прохо-дившая мимо старуха. — Пойти рассказать, как кузнец повесился! Вакула между тем, пробежавши несколько улиц, оста-новился перевесть дух. «Куда я, в самом деле, бегу? - подумал он, — как будто уже всё пропало. Попробую ещё средство: пойду к запорожцу Пузатому Пацюку. Он, говорят, знает всех чертей и всё сделает, что захочет. Пойду, ведь душе всё же придётся пропадать!» При этом чёрт, который долго лежал без всякого движения, запрыгал в мешке от радости; но кузнец, подумав, что он как-нибудь зацепил мешок рукою и произвёл сам это движение, ударил по мешку дюжим кула-ком и, встряхнув его на плечах, отправился к Пузатому Нацюку. Этот Пузатый Пацюк был точно когда-то запорожцем"; но выгнали его или он сам убежал из Запорожья, этого никто не знал. Давно уже, лет десять, а может и пят-надцать, как он жил в Диканьке. Сначала он жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей... впрочем, было где и поместиться, потому что Пацюк, несмотря на небольшой рост, в ширину был довольно увесист. <...› Не прошло нескольких дней после прибытия его в село, как все уже знали, что он знахарь. Бывал ли кто болен чем, тотчас призывал Пацюка; а Пацюку стоило только пошептать несколько слов, и недуг как будто рукою снимался. <...› Кузнец не без робости отворил дверь и увидел Пацюка, сидевшего на полу по-турецки перед небольшою кадуш-кою, на которой стояла миска с галушками. Эта миска стояла, как нарочно, наравне с его ртом. Не подвинув-шись ни одним пальцем, он наклонил слегка голову к миске и хлебал жижу, схватывая по временам зубами галушки. «Нет, этот, — подумал Вакула про себя, - ещё ленивее Чуба: тот по крайней мере ест ложкою, а этот и руки не хочет поднять!» Пацюк, верно, крепко занят был галушками, потому что, казалось, совсем не заметил прихода кузнеца, ко-торый, едва ступивши на порог, отвесил ему пренизкий поклон. - Я к твоей милости пришёл, Пацюк! — сказал Ва-кула, кланяясь снова. Толстый Пацюк поднял голову и снова начал хлебать галушки. - Ты, говорят, не во гнев будь сказано... — сказал, собираясь с духом, кузнец, — я веду об этом речь не для того, чтобы тебе нанесть какую обиду, — приходишься немного сродни чёрту. Проговоря эти слова, Вакула испугался, подумав, что выразился всё ещё напрямик и мало смягчил крепкие слова, и, ожидая, что Пацюк, схвативши кадушку вместе с мискою, пошлёт ему прямо в голову, отсторонился немного и закрылся рукавом, чтобы горячая жижа с галушек не обрызгала ему лица. Но Пацюк взглянул и снова начал хлебать галушки. Ободрённый кузнец решился продолжать: — К тебе пришёл, Пацюк, дай Боже тебе всего, добра всякого в довольствии, хлеба в пропорции! — Кузнец иногда умел ввернуть модное слово; в том он понаторел в бытность ещё в Полтаве, когда размалёвывал сотнику до-щатый забор. — Пропадать приходится мне грешному! ничто не помогает на свете! Что будет, то будет, приходится просить помощи у самого чёрта. Что ж, Пацюк? — про-изнёс кузнец, видя неизменное его молчание, — как мне быть? — Когда нужно чёрта, то и ступай к чёрту! — отвечал Пацюк, не подымая на него глаз и продолжая убирать галушки. Для того-то я и пришёл к тебе, - отвечал кузнец, отвешивая поклон, — кроме тебя, думаю, никто на свете не знает к нему дороги. <...› Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за пле-чами, — произнёс равнодушно Пацюк, не изменяя своего положения. Вакула уставил на него глаза, как будто бы на лбу его написано было изъяснение этих слов. «Что он гово-рит?» - безмолвно спрашивала его мина; а полуотвер-стый рот готовился проглотить, как галушку, первое сло-во. Но Пацюк молчал. Тут заметил Вакула, что ни галушек, ни кадушки перед ним не было... ‹... › «Поклонюсь ему ещё, пусть рас-толкует хорошенько... Однако что за чёрт! ведь сегодня голодная кутья! , а он ест вареники, вареники скоромные! Что я, в самом деле, за дурак, стою тут и греха набира-юсь! Назад!» - и набожный кузнец опрометью выбежал из хаты. Однако ж чёрт, сидевший в мешке и заранее уже ра-довавшийся, не мог вытерпеть, чтобы ушла из рук его такая славная добыча. Как только кузнец опустил ме-шок, он выскочил из него и сел верхом ему на шею. Мороз подрал по коже кузнеца; испугавшись и поблед-нев, не знал он, что делать; уже хотел перекреститься... Но чёрт, наклонив своё собачье рыльце ему на правое ухо сказал: - Это я — твой друг, всё сделаю для товарища и дру-га! ДенеГ ксана будео хочешь, — пискнул он ему влевое ухо. — Оксана будет сегодня же наша. . Кузнец стоял, размышляя. готов быть твоим! - Изволь, - сказал он наконец, - за такую цену Чёрт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он про себя, — теперь-то я вымещу на тебе, го-лубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей. Что теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из всего села человек в моих руках?» Тут чёрт засмеялся от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде всё хвостатое племя, как будет беситься хромой чёрт, считавшийся между ними первым на выдумки. - Ну, Вакула! — пропищал чёрт, все так же не слезая с шеи, как бы опасаясь, чтобы он не убежал, - ты знаешь, что без контракта! ничего не делают. Я готов! — сказал кузнец. - У вас, я слышал, расписываются кровью; постой же, я достану в кармане гвоЗДь! — Тут он заложил назад руку — и хвать чёрта за хвост. Вишь, какой шутник! - закричал, смеясь, чёрт. — Ну, полно, довольно уже шалить! Постой, голубчик! — закричал кузнец, — а вот это как тебе покажется? — При сём слове он сотворил крест, и чёрт сделался так тих, как ягнёнок. - Постой же, - сказал он, стаскивая его за хвост на землю, - будешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и честных христиан! — Тут кузнец вскочил на него верхом поднял руку для крестного знамения. Помилуй, Вакула! - жалобно простонал чёрт, - всё, что нужно, всё сделаю, отпусти только душу на по- Каяние: не клади на меня страшного креста! - А, вот каким голосом запел, немец проклятый! Теперь я знаю, что делать. Вези меня сей же час на себе, слышишь, неси, как птица! Куда? - произнёс печальный чёрт. В Петербург, прямо к царице! И кузнец обомлел от страха, чувствуя себя подымаю- щимся на воздух. 1.найти героев 2. описать действие героев. 3.описать картину