4. Выполните целостный анализ рассказа Ю.М. Нагибина ИЛИ стихотворения. Д.С. Самойлова. Вы можете опираться на данные после текстов вопросы или выбрать собственный путь анализа. Ваша работа должна представлять собой цельный, связный, завершённый текст. (60 баллов) Юрий Маркович Нагибин (1920-1994) ЗАБРОШЕННАЯ ДОРОГА Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Антуана де Сент Экзюпери? Я знаю, что он был, как было и булыжное шоссе, заросшее подорожником, лопухами, репейником, конским щавелем, чайной ромашкой... Часто бывает, что чудеса находятся возле нас – протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный, сыроватый ольшаник, примыкавший с севера к дачной ограде, сказочно богат грибами свинушками. Грибы стояли в лезвистой осоковатой траве не то что табунками, они сливались в сплошные изжелта-бурые поля. Маленькие подсвинки с белой подкладкой аккуратных круглых шляпок соседствовали с гигантами, похожими на вывернутые ветром зонтики. Я набивал свинушками рубаху, бегом относил их домой и возвращался в лес. Помимо грибов, ольшаник кишмя кишел лягушками; не раз, протягивая руку к ножке гриба, я касался противно-холодного тела, мгновенно проскальзывающего под пальцами. Можно было подумать, что грибы и лягушки пребывают в некой таинственной связи, обеспечивающей им избыточное бытие. Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее: меня уже не радовали большие, квелые грибы, я срывал лишь маленькие, резиново-твёрдые, затем уже среди них я стал выбирать самые ладные и чистенькие крепыши. Эти разборчивые поиски завели меня в глубь леса. Грибов вскоре стало куда меньше, затем они и вовсе исчезли, но я не жалел об этом, пресыщенный чрезмерностью удачи. Меня увлекло странствие по незнакомому лесу, менявшему свой облик по мере удаления от дачи. Низина сменилась возвышенностью, почва под ногами окрепла, и болотные травы уступили место папоротникам и хвощам. А затем сумеречный, веющий сыростью и прелью ольшаник и вовсе сошёл, светло забелели берёзы, жемчужно заяснели осины, под ними шёлково натянулась густая, низкая трава, задымились столбы солнечного света, косо павшие на лес. Я вытряхнул грибы из рубашки и надел её на себя, приятно и остро пахучую от свинушек, и двинулся дальше. Радостно-тревожное чувство 3 владело мною: я знал, что ушёл не так уж далеко и всё же куда сильнее оторвался от дома, чем если бы забрел в последнюю даль по знакомой, проторённой тропке. Загадочен был этот светлый, чистый берёзовый и осиновый лесок, выкроивший себе немалую площадь посреди ольшаника. Ведь ни берёзы, ни осины не имели выхода в простор. Я хорошо знал окрестность: и со стороны Дмитровского шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны кочкастого болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые. Чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, узкие прозоры между ними забил валежник, трава поднялась, стала в пол моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше мой головы, и всё труднее пробираться вперёд, и чуть посмерклось, потому что дымно-голубые столбы не могли пробиться сквозь теснотищу куп*. И тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня. Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками в толстой черепаховой оправе, он полол, словно огородную гряду, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые в просинь и розоватость лобастые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков. Мальчик не только полол шоссе, он укреплял его по краям, вколачивая самодельной трамбовкой булыжники в гнезда. – Здравствуй, – сказал он, обернувшись и доброжелательно глядя на меня большими коричневыми глазами из-за круглых плоских стёкол оконной прозрачности. – Здравствуй, – отозвался я. – Зачем ты носишь очки? У тебя же простые стекла. – От пыли. Когда ветрено, дорога пылит, а у меня конъюнктивит, – пояснил он с гордостью. – А что это за дорога? Я никогда её раньше не видел. – Не знаю... Ты не хочешь мне помочь? Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал куст чертополоха с тёмно- красными цветами и цепкими шипиками. Затем я потащил какое-то длинное растение с сухими тёмными коробочками семенников, будто наполненными ватой. Растение не поддавалось, вцепившись в землю длиннющими волосяно- тонкими корнями. Я изрезал ладони, пока наконец вырвал его из земли. Да, это была работка! Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. Мой пыл разом угас. – Слушай, а зачем тебе это нужно? – спросил я. – Ты же видишь, дорога заросла. – Он говорил, стоя на коленях, и щепкой выпарывал из земли какой-то корень. – Надо её расчистить. – А зачем? – упорствовал я. 4 – Ну как же!.. – У него был вежливый, мягкий и терпеливый голос. – Цветы и травы своими корнями разрушают дорогу. Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь, видишь - щели!.. – Я не о том!.. Зачем надо, чтобы она не разрушалась? Он осторожно, за дужку, снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы, а припылившиеся стекла только мешали. Его не защищённые очками глаза оказались в еле приметном красном обводе, будто кто-то провел по векам тончайшей кисточкой. Видимо, это он и называл так звучно: «конъюнктивит». – Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога. – Ну и чёрт с ней! – сказал я раздражённо. – Она всё разно никуда не ведёт! – Все дороги куда-нибудь ведут, – сказал он с кроткой убеждённостью и, водворив очки назад, принялся за работу. – Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела? – Но раз её забросили, значит, она не нужна? Он задумался, чуть перекосив худенькое лицо, и даже перестал выдергивать цветы и травинки, в его коричневых глазах появилась боль – так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины! – Разве мы знаем, почему дорогу забросили?.. А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует её расчистить? Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. Нельзя дорогам зарастать, – сказал он твёрдо. – Я обязательно её расчищу. – У тебя не хватит сил. – У меня одного – нет. Но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошел уже полпути... – Далась тебе эта дорога! – Дороги – это очень важно. Без дорог никто никогда не будет вместе. Смутная догадка шевельнулась во мне: – У тебя кто-нибудь уехал далеко? Он не ответил и отвернулся. – Я буду тебе помогать! – неожиданно для себя самого вскричал я. – Спасибо! – сказал он искренне, но без излишней горячности. – Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой. – А где ты живёшь? – Там... – махнул он на чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы, спрятал очки в карман и пошел прочь, перепачканный, усталый, тщедушный. Непреклонный дорожный строитель. На другой день ни свет ни заря я устремился в лес. Непролазный, оплетённый долгими травами ольшаник в густых испарениях, оседавших влагой на коже, походил не то на джунгли, не то на дно схлынувшего моря. Ночью шёл дождь, он дал могучий прирост всей жизни в природе: вытянулись, ярче зазеленели осоты; свинушки, будто я и не произвёл вчера опустошения, 5 так и перли из травы свежей прожелтью; в каждой лягушке скрывалась заколдованная принцесса – так были они величавы, исполнены надменности и нежелания посторониться. Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умилённым предвкушением встречи с мальчиком. Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо сквозь ольшаник, берёзовый и осиновый редняк в берёзовый лесок, забитый буреломом, и там обнажится чистая полоска синеватого и розового булыжника. Я так и не нашёл заброшенного шоссе. Всё было похоже на вчерашнее, но не было ни шоссе, ни мальчика с коричневыми глазами. До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, с иссеченными травой и сушняком ногами, но всё было тщетно... Мне никогда уж не попадалось ни заброшенного шоссе, ни проселка, ни даже стёжки, что нуждались бы в моём спасающем труде. Но с годами я по- иному понял наставление мальчика. В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни минуты нельзя забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох, и крапиву, и всю прочую нечисть, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шевельнулся мне навстречу. <1979> * Купа —группа густо растущих кустов или лиственных деревьев. Выполняя целостный анализ, примите во внимание следующие особенности его содержания и формы: каковы значения лейтмотива дороги в рассказе? какую эмоционально - смысловую нагрузку несёт пейзаж? как автор организует повествование? Работа должна представлять собой цельный, связный, завершённый текст.