Написать сочинение на тему Внутренний мир,с двумя аргументами и выводами после них … с тех пор как умерла моя мать, а суровое лицо отца стало еще угріюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние вечера я прокрадывался по саду, как молодой волчонок, избегая встречи с отцом, отворял посредством особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не спала в своей качалке в соседней комнате, я подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли, стараясь не разбудить ворчливую старую няньку. А утром, чуть свет, когда в доме все еще спали, я перелезал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая на зеркальной поверхности, кидалась в «лоток»0 и бодро принималась за дневную работу… Мне нравилось встречать пробуждение природы; я бывал рад, когда мне удавалось вспугнуть заспавшегося жаворонка, или выгнать из борозды трусливого зайца. Капли росы падали с верхушек трясунки, с головок луговых цветов, когда я пробирался полями к загородной роще, Деревья встречали меня шепотом ленивой дремоты… Вообще все меня звали бродягой, негодным мальчишкой и так часто укоряли в разных дурных наклонностях, что я наконец и сам проникся этим убеждением. Отец также поверил этому и делал иногда попытки заняться моим воспитанием, но попытки эти всегда кончались неудачей. При виде строгого и угрюмого лица, на котором лежала суровая печать неизлечимого горя, я робел и замыкался в себя. Я стоял перед ним, переминаясь, теребя свои штанишки, и озирался по сторонам. Временами что-то как будто подымалось у меня в груди, мне хотелось, чтоб он обнял меня, посадил к себе на колени и приласкал, Тогда я прильнул бы к его груди, и, быть может, мы вместе заплакали бы ребенок и суровый мужчина о нашей общей утрате. Но он смотрел на меня отуманенными глазами, как будто поверх моей головы, и я весь сжимался под этим непонятным для меня взглядом. Ты помнишь матушку? Помнил ли я ее? О да, я помнил ее! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью, я искал в темноте ее нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями. Я помнил ее, когда она сидела больная перед открытым окном и грустно оглядывала чудную весенною картину, прощаясь с нею в последний год своей жизни. И теперь часто, в глухую полночь, я просыпался, полный любви. которая теснилась в груди, переполняя детское сердце, просыпался с улыбкой счастья. И опять, как прежде, мне казалось, что она со мною, что я сейчас встречу се любяшую, милую ласку. Да, я помнил ее!… Но на вопрос высокого, угрюмого человека, в котором я желал, но не мог почувствовать родную душу, я съеживался еще более и тихо выдергивал из его руки свою ручонку. И он отворачивался от меня с досадою и болью. Он чувствовал, что не имеет на меня ни малейшего влияния, что между нами стоит какая-то стена. Он слишком любил ее, когда она была жива, не замечая меня из-за своего счастья. Теперь меня закрывало от него тяжелое горе. И мало-помалу пропасть, нас разделявшая, становилась все шире и глубже. Он все более убеждался, что я дурной испорченный мальчишка, с черствым, эгоистическим сердцем, и сознание, что он должен, но не может заняться мною, должен любить меня, но не находит этой любви в своем сердце, еще увеличивало его нерасположение. И я это чувствовал. Порой, спрятавшись в кустах, я наблюдал за ним; я видел, как он шагал по аллеям, все ускоряя походку, и глухо стонал от нестерпимой душевной муки. Тогда мое сердце загоралось жалостью и сочувствием. Один раз, когда, сжав руками голову, он присел на скамейку и зарыдал, я не вытерпел и выбежал из кустов на дорожку, повинуясь неопределенному побуждению, толкавшему меня к этому человеку. Но, услышав мои шаги, он сурово взглянул на меня и осадил холодным вопросом: Что нужно? Мне ничего не было нужно. Я быстро отвернулся, стыдясь своего порыва, боясь, чтоб отец не прочел его в моем смущенном лице. Убежав в чащу сада, я упал лицом в траву и горько заплакал от досады и боли. С шести лет я испытывал уже ужас одиночества.
Тема внутреннего мира является глубокой и многогранной, особенно в свете переживаний человека. В представленном фрагменте мы видим, как автор передает эмоции и внутренние переживания героя, что создает мощный контекст для исследования этой темы.
Первый аргумент заключается в том, что внутренний мир человека формируется под воздействием взаимодействия с окружающим его миром. В описании отношений с отцом видно, как горе и потеря меняют восприятие друг друга. Например, герой чувствует, как отец, погруженный в собственные страдания, не замечает его стремления к близости. Это указывает на то, что внутренний мир формируется не столько в одиночестве, сколько в контексте отношений с другими людьми. Горечь утраты и стремление к любви и пониманию становятся источниками внутренних конфликтов, подчеркивающих значимость эмоциональных связей.
Второй аргумент акцентирует внимание на том, что воспоминания и чувства о любви могут быть мощными элементами, формирующими внутренний мир. Сцены, где герой вспоминает свою мать, полны тепла и нежности. Эти воспоминания становятся источником утешения и радости, даже в условиях боли и одиночества. Невозможно переоценить, как человек может черпать силу из сохранившихся добрых моментов, что показывает, как внутренний мир может служить как убежищем, так и источником страдания.
В выводе можно сказать, что внутренний мир человека — это сложная структура, формируемая как внешними обстоятельствами, такими как утрата и отношения с близкими, так и внутренними переживаниями, связанными с воспоминаниями о прошлом. Это внутреннее пространство становится рефлексией нашего опыта, страданий и радостей. Таким образом, понимаю внутренний мир, мы можем лучше осознать чувства других и себя, что, в конечном счете, помогает развиваться и находить гармонию.
