Малая родина Тютчева. Ф. И. Тютчев родился 23 ноября (5 декабря) 1803 года в селе Овстуг на Брянщине, входившей тогда в состав Орловской губернии. Дет- ские, отроческие и первые юноше ские годы поэта прошли в той же сред нерусской колыбели, из которой вышло целое созвездие поэтов и писателей (Кольцов и Фет, Тургенев и Лесков), определивших неповторимый облик нашей классиче ской литературы, ставших творцами национального образа мира и певцами русского характера.Случайно ли это? По-видимому, нет. Плодородное подстепье вобрало в себя характерные особенности России как в при родно-географическом, так и в духовно-поэтическом отношении. Край, породивший такую плеяду писателей, являлся срединной частью русской земли, расположенной примерно за тысячу вёрст и от южного, Чёрного, и от северного, Белого, морей. И в природной стихии своей он соединял характерные при меты северной и южной полосы России. Да и народ, расселившийся в этом краю, объединял в сво ём характере, обычаях и языке всю Россию. Долгое время лесостепь оставалась порубежьем набиравшей силу Московской Руси. Здесь проходила её южная граница с воинственными степными кочевниками. И на укрепление этой границы Великие князья Московские собирали в течение нескольких столетий наиболее надёжных, храбрых и сильных людей. Они приносили на Орловскую землю всё многообразие устного народного твор чества, всё богатство живого великорусского языка и все от тенки национального характера.Именно отсюда, из серединной Руси, вынес Тютчев тонкую и восприимчивую любовь к природе, острое чувство русской истории. Один из пращуров его, Захарий Тютчев, был выдаю- щимся героем Куликовской битвы. Сам Дмитрий Донской напра- вил умного дипломата в ставку к Мамаю. О заслугах Захария юный Тютчев с гордостью читал в «Сказании о Мамаевом по- боище» и в «Истории государства Российского» Карамзина. Чувство личной причастности к отечественной истории питалось у Тютчева родовой памятью и по материнской линии. Екатери- на Львовна принадлежала к известному в русских летописях роду графов Толстых. Прапрадед Тютчева по матери был род- ным братом ближайшего сподвижника Петра Великого, искус ного дипломата Петра Андреевича Толстого, прапрадеда Л. Н. Толстого. Так что Тютчев и Лев Толстой находились хоть и в отдалённом, но кровном родстве. Отец Тютчева Иван Николаевич был человеком глубоко об- разованным, окончившим основанный Екатериной II Греческий корпус. Питомцы его, по замыслу императрицы, были призванывозродить былое величие греко-православного мира. Победо носные войны с Турцией поселили в душе Екатерины мечту о возрождении Византийской империи, восстановлении Константи нополя и воссоздании во главе с Россией православной госу дарственности. «Константинопольскую мечту» Тютчев унаследо вал от своего отца в отроческие годы, она отражается как в его историко-политических статьях, так и в стихотворении «Пророчество»: И своды древние Софии, В возобновлённой Византии, Вновь осенят Христов алтарь. Пади пред ним, о царь России, И встань как всеславянский царь! Мечта о всеславянском православном царстве определила, вероятно, и выбор Тютчевым дипломатического поприща. Тютчев и поколение «любомудров». В 1821 году Тютчев досрочно окончил словесное отделение Московского универси- тета со степенью кандидата и более двадцати лет провёл в Гер- мании и Италии на дипломатической службе. Но славу он себе стяжал на поэтическом поприще. В его лице наша литература обрела поэта-мыслителя, одного из родоначальников русской философской лирики. Поэт принадлежал к поколению, которое вышло на литератур ную сцену после трагического поражения декабристов. Энергии политического действия оно противопоставило энергию мысли и вошло в историю под именем «любомудров». Если декабристы были одержимы практической волей, то любомудры видели своё призвание в развитии мысли. Они убедились: прежде чем дей- ствовать в русской истории, нужно эту историю понять. В стихотворении «14 декабря 1825 года» Тютчев назвал де кабристов «жертвами мысли безрассудной», ибо их освободи- тельный порыв не опирался на глубокое знание России:Вас развратило Самовластье, И меч его вас поразил. Главный объект критики Тютчева в этих стихах самовла стье. Самодержавие и самовластие явления диаметрально противоположные. Самодержавие форма монархического прав ления, основанная на «симфонии» между властью светской и властью духовной. Воля самодержца будет «святой», если она согласна с высшим Божественным Законом. Отрицание этой «симфонии» со стороны государства или со стороны обще- ственного движения ведёт к нарушению органического развития национальной жизни, которое сопровождается разрушительными катаклизмами. Отдельный человек или группа лиц не должны противопо ставлять свою волю исторически сложившемуся направлению народной жизни. Тютчев вдохновляется мыслью о религиозном значении нации, её традиционного своеобразия и её особенных исторических задач. Нельзя механически переносить западноев- ропейское политическое и социальное устройство на русскую почву, не считаясь с высокой ценностью коллективного народ- ного сознания, «духа народа» как мистического целого. Об- ращаясь к декабристам, он говорит: Народ, чуждаясь вероломства, Поносит ваши имена И ваша память от потомства, Как труп в земле, схоронена. Тютчев отождествляет здесь политику Александра | с дей ствиями декабристов, которые являются «детьми» государствен ного самовластия. Он полагает, что без серьезного националь- ного самопознания любое политическое деяние, от кого бы оно ни исходило от государственной власти или от оппозицион- ного общественного движения, обернётся на практике наси- лием над жизнью, самовластием и деспотизмом. Поэтому по- коление Тютчева ушло из политики в напряжённую внутреннюю работу. Оно вырастило зерно, из которого родилась самобыт ная русская мысль от Тютчева, А. Хомякова, И. Киреевского до В. Соловьёва, Н. Бердяева, С. Булгакова, И. Ильина и П. Фло- ренского.Длительное пребывание Тютчева в Германии не только не пре- пятствовало, но способствовало ускоренному созреванию русской мысли. Поэт оказался в Мюнхене, который называли «германски- ми Афинами», городом Шеллинга, немецкого философа, с кото- рым Тютчев был лично знаком. При Тютчеве здесь открылся университет, где Шеллинг начал читать свои знаменитые лекции. Вселенная воспринималась Шеллингом как живое и одухо- творённое существо, которое развивается и растёт, устремляясь к торжеству правды, добра и красоты, к мировой гармонии. Ступени природы, от минеральных веществ до явлений органи ческих, органы Мировой Души, Бога. «Природа это жизнь, утверждал Шеллинг. Мёртвой природы нет. И в неорганиче ской материи бьётся пульс жизни, теплится Мировая Душа. Природа должна быть понята как зримый Дух, а Дух как незримая природа». Мировая Душа «постепенно формирует для себя грубую материю. От порослей мха, в котором едва за- метен след организации, до благородных образов, которые как бы сбросили оковы материи», всюду господствует порыв к идеалу, к гармонии.Мир природы в поэзии Тютчева. Вслед за Шеллингом Тют- чев прозревает в природе живую, божественную сущность мира. То, что для предшественников Тютчева выступало как поэтиче ская условность, как художественное олицетворение, для Тют- чева стало символом веры в таинственную жизнь, струящуюся в глубинах природного вещества: Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык... Полдень в стихах Тютчева «лениво дышит», небесная лазурь «смеётся», осенний вечер озарен «кроткою улыбкой увяданья». Поэтому в его поэзии исчезают барьеры между человеческими природным мирами: природа живёт страданиями и радостями человека, а человек страданиями и радостями природы. Если Пушкин в элегии «Погасло дневное светило...» лишь соотносит волны океана с душевными волнениями лирического героя, со- храняя грань, существующую между природой и человеком, то у Тютчева эта грань разрушена: Дума за думой, волна за волной - Два проявленья стихии одной: В сердце ли тесном, в безбрежном ли море, Здесь в заключении, там на просторе... («Волна и дума») С горечью и сожалением говорит Тютчев о людях, для ко торых живая жизнь природы чужда и непонятна: Они не видят и не слышат, Живут в сем мире, как впотьмах, Для них и солнцы, знать, не дышат, И жизни нет в морских волнах. Конечно, Тютчев тоже был сыном своего века, отмеченного печатью сомнения и неверия, и это сомнение порой проникало в его стихи: Природа - сфинкс. И тем она верней Своим искусом губит человека, Что, может статься, никакой от века Загадки нет и не было у ней.Поэзия Тютчева в контексте русского литературного раз- вития. Поэзия Тютчева не укладывается в определённую и за- конченную эпоху развития русской литературы. Самобытным и зрелым поэтом он стал уже в 30-е годы, но его творчество осталось как бы незамеченным. Открытие поэзии Тютчева со- стоялось позднее, в начале 1850-х годов, в статье Некрасова «Русские второстепенные поэты». Пророческий дар Тютчева обусловлен тем, что его мироощу щение сформировалось под мощным воздействием двух полю- сов мировой истории. Хорошо зная русскую жизнь, он глубже многих людей своего поколения был приобщён к жизни За- падной Европы, взорванной революцией 1789 года. От былого патриархального благообразия в этой Европе не осталось и следа. Старые общественные связи рухнули, новый миропорядок рождался мучительно, в грозных борениях и революциях. Западная Европа в 1830-1840-х годах переживала переход- ную ситуацию, в чём-то аналогичную той, в которой оказалась Россия второй половины ХІХ века, когда в ней, по словам од- ного из толстовских героев, тоже «всё перевернётся» и только ещё «начнёт укладываться». Тютчев раньше многих почувство вал, что современная европейская цивилизация стоит накануне грандиозных исторических потрясений: Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые! Его призвали всеблагие Как собеседника на пир. («Цицерон») Хаос и космос в лирике Тютчева. Мир природы и человека в восприятии Тютчева не завершён, он находится в состоянии мучительного творческого развития. Это развитие в философской лирике Тютчева протекает в борьбе двух универсальных состоя ний бытия хаотического с космическим. Хаос воплощает сти- хию бунта и разрушения, космос стихию примирения и гармо нии. В хаосе преобладают демонические, в космосе божествен- ные энергии. Борьба между ними ещё не закончена, поэтому порядок и организация в мире «златотканный покров», под которым дремлют до поры силы разрушения:Когда пробьёт последний час природы, Состав частей разрушится земных: Всё зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них! («Последний катаклизм») Однако борьба космоса с хаосом наиболее интенсивна не в природе, а в общественной жизни и душе человека. Тютчев остро чувствует узость и тесноту тех индивидуалистических форм, в которые начинает укладываться жизнь буржуазной Ев- ропы. Новый миропорядок не только не усмиряет, но даже возбуждает хаотические стихии в общении между людьми, угро- жая им новыми потрясениями. В стихотворении «День и ночь» этот взрыв совершается в столкновении дневных, космических с ночными, хаотическими стихиями бытия: На мир таинственный духов, Над этой бездной безымянной, Покров наброшен златотканный Высокой волею богов. День сей блистательный покров... Но дневная жизнь современного человечества не в состоянии утолить его тоску по иным, более свободным формам общения. Эти неудовлетворённые потребности ищут выхода. И как толь ко «благодатный покров» дня поглощается ночным мраком, вы- ходит на поверхность и обнажается не охваченная космосом тёмная бездна с её «страхами и мглами», с её непросветлён- ной, таинственно-разрушительной глубиной: Но меркнет день настала ночь; Пришла и с мира рокового Ткань благодатную покрова, Сорвав, отбрасывает прочь... И бездна нам обнажена С своими страхами и мглами, И нет преград меж ей и нами Вот отчего нам ночь страшна! Современная цивилизация непрочна и хрупка, она не в силах высветить душевные глубины человека, подсознательные их не дра остаются тёмными, неупорядоченными, хаотическими. Угро- жающая власть их над душой человека особенно глубоко пере- живается в моменты ночной бури, когда разыгрываются и в самой природе дикие, стихийные силы: О чём ты воешь, ветр ночной? О чём так сетуешь безумно?.. Что значит странный голос твой, То глухо жалобный, то шумно? Понятным сердцу языком Твердишь о непонятной муке И роешь и взрываешь в нём Порой неистовые звуки!.. Трагическое звучание в лирике Тютчева получает тема одино- чества современного человека, наиболее глубоко раскрытая в сти хотворении с латинским названием «Silentium!» («Молчание!»). Поэт сетует в нём на роковое бессилие слова, неспособного точ но выразить живую мысль и чувство. «Приблизительность», гру- бость человеческих слов по сравнению с бездонной глубиной душевного мира обрекает человека на вечное одиночество: Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь? Мысль изречённая есть ложь. Взрывая, возмутишь ключи, Питайся ими и молчи. Отсюда ответственное отношение Тютчева к поэтическому слову, которое ведь по природе своей рассчитано на ответный отклик, на понимание поэта читателем. Тютчев оценивает это понимание очень высоко, видя в нём Божий дар. Наряду с та лантом поэта он высоко ставит талант читателя: Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовётся, И нам сочувствие даётся, Как нам даётся благодать... Любовь в лирике Тютчева. Уединённая, замкнутая в себе личность чаще всего оказывается под угрозой гибели в прекрасные, но и трагические для неё мгновения любви. Замкнутые в самих себе душевные силы получают в минуты любовного увлечения катастрофический исход. Любовь надламывает эгоизм человека, выводит его из духоты одиночества, даёт ему глоток чистого воздуха. Но она не в состоянии утолить все неудов летворённые потребности души: их слишком много, и когда они вырываются наружу любовь не выдерживает их напора, не справляется с бунтом неуправляемых страстей. Поэтому любовь у Тютчева лишена, как правило, благооб разия и гармонии, просветлённой пушкинской чистоты. В люб ви клокочут хаотические, разрушительные стихии, которыми не в силах управлять человек: О, как убийственно мы любим, в буйной слепоте страстей Как Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей! Впервые в русской лирике, в чём-то соперничая с Некрасо вым, в чём-то предвосхищая его, Тютчев показал не только прекрасные мгновения взлёта любовных чувств, но и ужасные моменты их падения, распада. Известно, что Тютчев был любимым поэтом Л. Н. Толстого. И это неудивительно, ибо в своей любовной лирике он вы- светил трагическую природу любви, которая всегда волновала Толстого и получила глубокое отражение в романе «Анна Ка- ренина». Заметим также, что уже у Тютчева, задолго до тол стовского романа, внутренний драматизм любовного чувства обостряется под влиянием социальных обстоятельств, враждеб ных святыне любви: Чему молилась ты с любовью, Что, как святыню, берегла, Судьба людскому суесловью На поруганье предала. Эти стихи, как и многие другие, представляющие не собран ный автором «денисьевский цикл», адресованы Елене Алексан дровне Денисьевой, беззаконная, но беззаветная любовь к ко- торой явилась одной из самых ярких, но и самых драматических страниц в жизни поэта. Особенно тяжело переживал Тютчев смерть Денисьевой в 1864 году.Любовь у Тютчева трагична ещё и потому, что она обещает человеку больше, чем в состоянии вместить его смертная при рода. Находясь под высоким напряжением любовного чувства, человек не выдерживает и сгорает в нём: Весь день она лежала в забытьи, И всю её уж тени покрывали, Лил тёплый летний дождь его струи По листьям весело звучали. И медленно опомнилась она, И начала прислушиваться к шуму, И долго слушала увлечена, Погружена в сознательную думу... И вот, как бы беседуя с собой, Сознательно она проговорила (Я был при ней, убитый, но живой): «О, как всё это я любила!» Любила ты, и так, как ты, любить Нет, никому ещё не удавалось! О Господи!.. и это пережить... И сердце на клочки не разорвалось... Тютчев о причинах духовного кризиса современного че- ловека. Предвосхищая Достоевского, Тютчев ставит точный диагноз болезни, поразившей европейское общество. В стихо творении «Наш века он видит причину распада личности в утра те религиозной веры: Не плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует... Он к свету рвётся из ночной тени И, свет обретши, ропщет и бунтует. Безверием палим и иссушён, Невыносимое он днесь выносит... И сознаёт свою погибель он, И жаждет веры но о ней не просит... Возникшая в эпоху кризиса европейского гуманизма эпиде мия неверия не только распространяется по Западной Европе, но и угрожает любимой Тютчевым России. Поэт считает, что в эпоху реформ и революций этой болезни России не избе- жать. Но он же и предсказывает, что обуздает русский хаос «сердечное знание Христа», которое вслед за Тютчевым будет считать спасительным для русского человека и Достоевский: Над этой тёмною толпой Непробуждённого народа Взойдёшь ли ты когда, Свобода, Блеснёт ли луч твой золотой?.. Блеснёт твой луч и оживит, И сон разгонит и туманы... Но старые, гнилые раны, Рубцы насилий и обид, Растленье душ и пустота, Что гложет ум и в сердце ноет, - Кто их излечит, кто прикроет?.. Ты, риза чистая Христа... Поэтическое открытие русского космоса. В 1844 году в жизни и творчестве Тютчева совершается поворот, связанный с окончательным возвращением поэта в Россию. К тому времени завершается становление его историко-философских убеждений, отражённых в трёх замечательных статьях, написанных на фран цузском языке и адресованных западноевропейскому читате лю, - «Россия и Германия» (1844), «Россия и революция» (1849), «Палство и римский вопрос (1850). Политические идеи Тютче ва - это реакция на европейские революции. В России он видит великую империю, исповедницу христианской веры в православ- ном её существе. Он надеется, что русская христианская кротость и смирение излечат Россию и Западную Европу от духовного кризиса, от анархического индивидуализма. Революция, по Тютчеву, это политический авантюризм: ей чужда органика жизни, она стремится перекроить мир по воле сумасбродных фантазий своих «детей», своих «служителей». Эти служители, как мясники, отделяют живые члены от туло вища под предлогом того, что хотят сообщить им больше сво- боды в движениях. Тютчев видит в современной Европе (вклю чая и Восточную) только две силы: Революцию и Россию. Они противостоят друг другу, они враждебны и, может быть, завтра вступят в непримиримую борьбу. Почему она неизбежна?Россия православно-христианская держава. Русский на род- христианин не только в силу своих убеждений, но ещё и благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения: Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать В Россию можно только верить. «Умом Россию не понять», потому что русский народ хри стианин не столько по рассудку, сколько по врождённой склон- ности к самоотвержению и самопожертвованию. Революция Запада по духу своему враг христианства. В её основе лежит обожествившее себя человеческое Я. Возгордив- шийся, возомнивший себя Богом, человек, естественно, хочет зависеть только от самого себя и не признаёт другого закона, кроме собственного волеизъявления. Человеческое Я в рево- люции заменило собой Бога. Революция это возведённое в политическое и общественное право «самовластие челове ческого Я». Тютчев одним из первых в русской литературе, предвосхищая Толстого и Достоевского, даёт оценку деяний французского императора с религиозно-нравственных, православных позиций. «Риторика по поводу Наполеона, скажет он в заметках к кни ге „Россия и Запад", заслонила историческую действитель ность, смысл которой не поняла и поэзия. Это Центавр, ко- торый одной половиной своего тела Революция». Л. Н. Толстой в «Войне и мире» судит наполеоновскую гор- дыню «мыслью народной», которая в основах своих смыкается с мыслью христианской: «Для нас, с данной нам Христом ме- рой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды». В стихотворении Тютчева «Неман» (1853) горделивые пре тензии французского императора так же терпят крах при столк новении с Россией и её народом, вдохновляемым не земным, а Божьим пламенем православной веры. Наполеон изображает- ся здесь в момент перехода его войск через Неман и вторже ния в русские пределы:Победно шли его полки, Знамена весело шумели, На солнце искрились штыки, Мосты под пушками гремели И с высоты, как некий Бог, Казалось, он парил над ними И двигал всем и всё стерёг Очами чудными своими... Лишь одного он не видал... Не видел он, воитель дивный, Что там, на стороне противной, Стоял Другой стоял и ждал.... И мимо проходила рать Всё грозно-боевые лица, И неизбежная Десница Клала на них свою печать... «Чудные очи» человека, вообразившего себя Богом, слепы, потому что «ум человеческий, по простонародному выражению,не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая мощного, мгновенного орудия Провидения» (А. С. Пушкин). Существенные перемены происходят теперь в поэтическом творчестве Тютчева: хаос страстей постепенно умиротворяется. В зрелых произведениях поэта намечается выход к православ- ной вере, призванной спасти современную эгоистическую лич ность от душевного опустошения и саморазрушения. Удивитель но, что логика развития творчества Тютчева предвосхищает путь духовных исканий героев Достоевского: от сомнений, неверия, душевных метаний к христианскому возрождению падшего человека. Одновременно в лирике позднего Тютчева соверша- ется поэтическое открытие народной России: Эти бедные селенья, Эта скудная природа Край родной долготерпенья, Край ты русского народа! Не поймёт и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной. Удручённый ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде Царь Небесный Исходил, благословляя. Перемены, случившиеся в лирике поэта, особенно очевидны при сопоставлении двух перекликающихся друг с другом сти- хотворений «Осенний вечер» (1830) и «Есть в осени перво- начальной...» (1857). В «Осеннем вечере» природа не конкре тизирована: «светлость осенних вечеров» не представлена в живой и зримой картине. В позднем стихотворении она при- обретает яркую живописную изобразительность: Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера... Даже время года в этом стихотворении детализируется: не осенний вечер вообще, но «лучезарный» вечер «осени перво- начальной». Если в «Осеннем вечере» образ пространства не заземлён и универсально всеобъемлющ «туманная и тихая лазурь над сиротеющей землёю», то в поздних стихах поэтическое зре ние Тютчева становится предельно острым. Картина осени име- ет здесь чисто русскую окраску благодаря мастерски подобран ным деталям: Где бодрый серп гулял и падал колос, Теперь уж пусто всё простор везде, Лишь паутины тонкий волос Блестит на праздной борозде. Наконец, сопоставляя эти стихи, нельзя не заметить эволю ции в самом душевном состоянии поэта. В «Осеннем вечере»его чувства трагически напряжённы, в них ощутим некий пре- избыток неупорядоченных, хаотических сил, готовых прорваться и разрешиться катастрофой: И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою... В поздних стихах чувства поэта обретают умиротворённость. За картиной осени по-прежнему стоит образ склоняющейся к за кату человеческой жизни. Но теперь поэт находит в осеннем увя дании особую прелесть и гармонию: отшумели тревожные стра- сти, чувства стали сдержанными, просветлёнными, очищенными от эгоистических желаний, полными щедрой самоотдачи: Пустеет воздух, птиц не слышно боле, Но далеко ещё до первых зимних бурь И льётся чистая и тёплая лазурь На отдыхающее поле... Те же перемены можно заметить и в любовной лирике по- эта. Пушкинским «чудным мгновением» повеяло от его послания «К. Б.» («Я встретил вас...»), положенного на музыку и став- шего классическим русским романсом. написать конспект по тексту, прям по тексту