Перепиши этот текст красивым литературным языком , сделав из него символический текст: ТЕКСТ ДЛЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПЕРЕРАБОТКИ: В конце улицы Генего, если идти от набережной, находится пассаж Пон-Неф — своего рода узкий, темный проход между улицами Мазарини и Сенекой. Длина пассажа самое большее шагов тридцать, ширина — два шага; он вымощен желтоватыми, истертыми, разъехавшимися плитами, вечно покрытыми липкой сыростью; стеклянная его крыша, срезанная под прямым углом, совсем почернела от грязи. В погожие летние дни, когда неумолимое солнце накаливает улицы, сюда проникает через свод грязной стеклянной крыши какой-то белесый свет, скупо разливающийся по проходу. А в ненастные зимние дни, туманными утрами, с крыши спускается на скользкие плиты густой мрак, — мрак беспросветный и гнусный. На левой стороне пассажа ютятся сумрачные, низенькие, придавленные лавочки, из которых, как из погреба, несет сыростью. Здесь расположились букинисты, продавцы игрушек, картонажники; выставленные вещи, посеревшие от пыли, вяло дремлют в сумраке; витрины, составленные из мелких стеклышек, отбрасывают на товары расплывчатые зеленоватые отсветы; за витринами еле видны темные лавочки — какие-то мрачные каморки, в которых движутся причудливые тени. Справа по всей длине пассажа тянется стена, на которой лавочники пристроили узкие шкафчики: здесь на тонких полочках, выкрашенных в отвратительный коричневый цвет, лежат какие-то невообразимые товары, выставленные лет двадцать тому назад. В одном из шкафов разместила свой товар торговка фальшивыми драгоценностями; она продает колечки по пятнадцать су, которые заботливо разложила на голубом бархатном щитке в ларце из красного дерева. Над витринами высится стена — черная, кое-как оштукатуренная, словно покрытая проказой и вся исполосованная рубцами. Пассаж Пон-Неф не место для прогулок. Им пользуются, только чтобы сократить дорогу, чтобы выгадать несколько минут. Тут проходят люди занятые, которым важно поскорее добраться до места. Здесь видишь подмастерьев в рабочем фартуке, мастериц с их изделиями, мужчин и женщин со свертками под мышкой; здесь видишь стариков, которые бредут в унылом сумраке, льющемся со стеклянной крыши, и ватагу ребятишек, только что вырвавшихся из школы, — они пользуются случаем пошуметь и изо всех сил топают деревянными башмачками по каменным плитам. Весь день тут не умолкает дробное постукивание торопливых шагов, и эти звуки раздражают своей беспорядочностью; никто здесь не останавливается, никто не беседует; каждый бежит по своим делам, понурив голову, торопится и даже не бросит взгляда на лавочки. Торговцы с недоумением взирают на прохожего, который чудом задержится перед их витриной. По вечерам пассаж освещается тремя газовыми рожками, вставленными в массивные квадратные фонари. Фонари эти, подвешенные к стеклянной крыше, бросают на нее светлые рыжеватые блики и излучают круги бледного трепещущего света, готового вот-вот померкнуть. Тогда зловещий пассаж уж совсем кажется каким-то логовом; по каменным плитам стелются длинные тени, с улицы долетают порывы сырого ветра; здесь чувствуешь себя словно в узком подземелье. Торговцы вынуждены довольствоваться слабыми отблесками фонарей, падающими на их витрины; только в лавках хозяева зажигают лампы с абажурами — они ставят их на конторку, — и тогда прохожие могут различить, что делается в этих каморках, где и средь бела дня царит ночь (Эмиль Золя «Тереза Ракен»).
В самом конце улицы Генего, вдали от невидимого дыхания набережной, открывается таинственный проход — пассаж Пон-Неф. Это узкий, зловещий коридор между улицами Мазарини и Сенекой, длиной в тридцать шагов, шириной в два. Его желтоватые плиты, словно сохранившие в себе мрак стёртых дней, покрыты липкой сыростью, а стеклянная крыша, когда-то прозрачная, ныне утопает в грязи, забыв о солнце.
Когда за окном разгорается тёплый летний день, мрачные своды отзываются белёсыми отблесками света, с трудом пробивающимися сквозь пыль. Но стоит зимнему холоду окутать землю, и пассаж погружается в беспросветный мрак, зловещий и угнетающий, который укутывает закоулки, как старое одеяло, затянутое тайной.
Слева, среди полутени, притаились низкие лавочки, чьи владельцы, казалось, затаились в подземелье. Здесь расстилаются букинисты со своими пожелтевшими страницами, продавцы игрушек, чьи куклы хранят в себе забытые мечты, а картонажники, словно древние хранители, предлагают товары, древние и пыльные, дремлющие в полумраке. Витрины, как призрачные окна, отбрасывают на мрак зеленоватые отсветы, придавая этим теням ещё большую загадочность.
Справа же тянется стена, как испорченное полотно, покрытая рубцами, будто раны от исчезнувших надежд. Здесь, в узких шкафчиках, заточены предметы, что невольно переносят в ту эпоху, когда они только начали свой путь. Среди всевозможной всячьей, ларец с фальшивыми драгоценностями вызывает более живой интерес, колечки на бархатном щитке зовут тщательно разглядеть их забытую прелесть.
Пассаж Пон-Неф — не место для прогулок, это коридор, ведущий к ускользающим мгновениям и спешке. Здесь проходят те, кто торопится, стремясь сократить путь, затая дыхание в свете ускользающего дня. Здесь можно увидеть подмастерьев с лицами, полными усталости, стариков, что бредут в кромешном сумраке, толстых теней детей, только что вышедших из школы, их смех наполняет пространство, как единственная пленительная нота в симфонии спешки.
С сумерками мрачные стены освещаются несмелыми огнями фонарей, словно желая излечить раны ночи. Их свет, бледный и трепещущий, заполняет пространство, создавая окутанный призраками облик, а тени, словно странники, ползут по плитам, дразня чувства и удушая мечты. Здесь, среди глухих стен, появляются проблески жизни — в лавках зажигается лампа, разгоняющая морок, и ненадолго открываются двери в мир тепла, где невидимая рука наполняет полутень звучанием жизни.
Так и живёт Пон-Неф — тихий свидетель спешки, потока судеб, о которых никому не ведомо, в этом заколдованном пространстве, напоённом запахом прошлого и тенью настоящего.
