Советская наука придерживалась определения практики как материальной, чувственно-предметной, целеполагающей деятельности человека, имеющей своим содержанием освоение и преобразование природных и социальных объектов и составляющая всеобщую основу, движущую силу развития человеческого общества и познания27. Практики в широком смысле подразумевают все виды чувственно- предметной деятельности человека, к которой можно отнести педагогическую, воспитательную, образовательную, самообразовательную. По содержанию и по способу деятельности практики, как правило, носят общественный характер. Практики могут быть представлены через многообразие взаимоотношений людей с различными артефактами и друг с другом в процессе материального и духовного производства. Если придерживаться точки зрения, что практика является основным способом общественного бытия человека, формой его самоутверждения в мире, то ее следует представлять, как целостную систему действий. Структура практики включает в себя такие компоненты, как потребность, цель, мотив, целеориентированная деятельность, средства, с помощью которых достигается цель, и, наконец, результат деятельности28. Практики, так или иначе, представляют собой движущую силу любого, в том числе научного познания. Процесс познания на ранних этапах развития человека основывается на воспроизведении практических действий, традиционных для того общества, в котором происходит становление личности. Целью познания, в конечном итоге, является не столько получение знаний, сколько его преобразование для удовлетворения материальных и духовных потребностей отдельной личности или всего общества в целом. Духовная составляющая практической деятельности характеризуется системой образов, понятий, замыслов, идеи и т.п., а технологическая осуществляется с помощью материальных средств и артефактов. Помимо общих знаний и навыков, полученных в процессе социализации, некоторые авторы выделяют также специализированные навыки и умения, полученные целенаправленно для осуществления повседневной жизни (например, практики чтения) или профессиональной деятельности. В.В. Волков и О.В. Хархордин описывают различия между практическим, неявным знанием — то есть знанием «как» и содержательным, пропозициональным знанием — то есть знанием «что». Знание «что» описывает какое-то действие или применение, его можно выразить словами, но само по себе это знание не говорит об умении выполнять эти действия. Успешная деятельность или исполнение требуют знания другого рода — непропозиционального, или знания «как»29. Основной вклад в развитие теории практик внесли П. Бурдье, Э. Гидденс, Л. Витгенштейн, Г. Гарфинкель, И. Гофман. В отечественной социологии эта проблематика представлена в работах В. В. Волкова, О. В. Хархордина, Н. Н. Козловой, Т. И. Заславской, Вал. А. Лукова, Л. Г. Ионина, В. А. Лукова и др. Знания, накопленные человечеством, опредмеченные не только в языковой форме, но и в творениях материальной культуры, также распредмечиваются в процессе практической деятельности. Знания и идеи позволяют человеку в процессе своего развития не только покорять природу, развивать культуру, но и осуществлять социальные преобразования всего общества. В. В. Волков придерживается точки зрения, что практика (или практики) все чаще фигурируют в качестве основной категории в антропологии, философии, истории, социологии, то есть в социальных науках, а значит, складывается некая общая для них парадигма. Но, с другой стороны, для каждой дисциплины характерен свой способ включения этих понятий в исследовательскую традицию, свой способ концептуализации30. Концепция практик в социологии тесно связана с описанием интерпретаций ключевого понятия. Особое внимание следует уделить проблеме исследования неявных правил и коллективных норм, по которым то или иное научное сообщество, например, литературное сообщество, устанавливают «значимые факты», «приемлемые объяснения», «смыслы текстов», по которым они могут оценить качество того или иного произведения, статьи и пр.. Иначе говоря, как за единством экспериментальных стратегий и объяснительной парадигмы стоит, по Т. Куну, коллективный авторитет научных сообществ, так и любой литературный текст обретает свое существование, как определенный способ чтения и толкования, временно принятый авторитетным интерпретативным сообществом31. Таким образом, важной особенностью практики является ее коллективный характер, определяющий нормы и ограничения индивидуального литературного или читательского опыта. В этой связи следует упомянуть отдельные классические исследования, тесно связанные с понятием «культурная история», которые рассмотрены в концепции практик В.В. Волкова, и посвящены, например, истории манер (Н.Элиас), истории наказания (М.Фуко), истории использования письма и чтения (Р. Шартье, Н. Дэвис, П. Бёрк), способам интерпретации и литературным практикам (С. Гринблатт)32. Все эти истории практик, по мнению Волкова В. В., призваны продемонстрировать, что, основные культурные навыки (манеры поведения, разговорная речь, чтение, письмо) имеют длительную, зачастую нелинейную историю становления и трансформации. По мнению исследователей, занимавшихся проблемами социальных практик, в процессе изучения данного феномена необходимо обращение к их повседневности, другими словами рутинности, типичности, непроблематичности, представляющих скорее автоматические действия, составляющие основную часть социальной жизни. Практики, так или иначе, конституируют и воспроизводят идентичности или демонстрируют основные способы социального существования, возможные в данной культуре в данный момент истории. В таком случае, практики понимаются как различные упорядоченные совокупности навыков целесообразной деятельности, которые в то же время раскрывают человеку возможности состояться в том или ином социальном качестве33. По мнению В. В. Волкова существует как минимум три способа изменения практик: артикуляция, реконфигурация и заимствование34. Эти позиции крайне важны для нас при определении трендов трансформации читательских практик, а также при формулировке практических выводов и предложений по поддержке социальных практик детского чтения, в частности в семье. Артикуляция представляет собой процесс, когда определенный стиль или способ действия попадает в фокус внимания, ознаменуется, становясь более четко очерченным, за счет чего становится возможным его нормативное выражение и распространение в обществе. Так о практиках чтения в можно говорить уже с момента появления в XI в. самого древнего памятника библиографии - статьи «Богословьца от словес» в «Изборнике Святослава» (1073 г.), которая содержит списки «истинных» (т.е. одобренных церковной властью) и «сокровенных», или «ложных», книг (запрещенных, апокрифических произведений)35. Другими словами, это одно из первых систематических описаний рекомендательной литературы, которая отмечена с момента появления книгопечатания на Руси, далее эти списки обновлялись, дополнялись, но артикуляция, т.е. разделения книг на «плохие» и «хорошие» уже произошла. Следующий способ изменения – реконфигурация, - происходит тогда, когда практика, которая ранее была маргинальной, становится центральной. Так, еще несколько поколений назад феномену чтения самых маленьких не придавалось особого значения. Дети тесным образом взаимодействовали с книгами только в процессе школьного образования. До определенного возраста им практически не предлагалась литература для обучения чтению, снабженная различными игровыми модулями. Сегодня появляются книги, изготовленные для детей от нескольких месяцев до 2-3-х лет для развития навыков тактильного общения с книгой, а также приучению ребенка к «работе» с текстом, пусть даже с маленьким четверостишием. Наконец, заимствование подразумевает использование практик из другой сферы. В случае с чтением речь может идти об активном использовании новых информационных технологий (создание электронных книг, появление различных литературных и других книгоориентированных сообществ и т. п.), переход в киберпространство. Таким образом, практику, c одной стороны, можно понимать, как конкретную деятельность, выражающуюся в рутинных, повседневных действиях индивида. Она осуществляется и переживается индивидами в реальном времени и в реальном пространстве, а, следовательно, должна быть видима и поддаваться наблюдению. Л. Витгенштейн отмечал, что практика — это то, что можно видеть, то есть вся совокупность производимых действий, или внешнее проявление чего-то скрытого, стоящего за ней — сознания, мышления, когнитивных процессов и т. п. С другой стороны, практики включают в себя содержательный компонент, выражающийся через реализацию социализирующих функций, формирующих представления, ожидания и стандарты современного общества. Для рассмотрения содержательной составляющей практик важно учитывать философские трактовки данного понятия, в частности, «практика в платонизме характеризовала человеческую деятельность, детерминированную содержанием, понимаемым как благо, красота или польза»37, другая трактовка практики предлагает рассматривать ее как использование теории для достижения целей, не связанных с познанием. Мы считаем, солидаризируясь с позицией Е. Г. Зима, что сущность читательской практики следует рассматривать через целенаправленное преобразование объективной реальности. Объективно социальный опыт фиксируется в социуме. Одновременно совершается и процесс распредмечивания – превращение предметности в содержание деятельностной способности социального субъекта, овладение им объектом, использование предметов как воплощение способностей и опыта других людей. Присвоение индивидом этого опыта реализуется через отношения между поколениями, через активную всестороннюю деятельность и обмен этой деятельностью. Какая проблема? И какие причины этой проблемы?