Задание 1.постарайтесь творчески переосмыслить-переписать предлагаемый отрывок из романа Э. Золя «Тереза Ракен», превратив его из реалистического фрагмента текста в символический. ТЕКСТ ДЛЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПЕРЕРАБОТКИ: В конце улицы Генего, если идти от набережной, находится пассаж Пон-Неф — своего рода узкий, темный проход между улицами Мазарини и Сенекой. Длина пассажа самое большее шагов тридцать, ширина — два шага; он вымощен желтоватыми, истертыми, разъехавшимися плитами, вечно покрытыми липкой сыростью; стеклянная его крыша, срезанная под прямым углом, совсем почернела от грязи. В погожие летние дни, когда неумолимое солнце накаливает улицы, сюда проникает через свод грязной стеклянной крыши какой-то белесый свет, скупо разливающийся по проходу. А в ненастные зимние дни, туманными утрами, с крыши спускается на скользкие плиты густой мрак, — мрак беспросветный и гнусный. На левой стороне пассажа ютятся сумрачные, низенькие, придавленные лавочки, из которых, как из погреба, несет сыростью. Здесь расположились букинисты, продавцы игрушек, картонажники; выставленные вещи, посеревшие от пыли, вяло дремлют в сумраке; витрины, составленные из мелких стеклышек, отбрасывают на товары расплывчатые зеленоватые отсветы; за витринами еле видны темные лавочки — какие-то мрачные каморки, в которых движутся причудливые тени. Справа по всей длине пассажа тянется стена, на которой лавочники пристроили узкие шкафчики: здесь на тонких полочках, выкрашенных в отвратительный коричневый цвет, лежат какие-то невообразимые товары, выставленные лет двадцать тому назад. В одном из шкафов разместила свой товар торговка фальшивыми драгоценностями; она продает колечки по пятнадцать су, которые заботливо разложила на голубом бархатном щитке в ларце из красного дерева. Над витринами высится стена — черная, кое-как оштукатуренная, словно покрытая проказой и вся исполосованная рубцами. Пассаж Пон-Неф не место для прогулок. Им пользуются, только чтобы сократить дорогу, чтобы выгадать несколько минут. Тут проходят люди занятые, которым важно поскорее добраться до места. Здесь видишь подмастерьев в рабочем фартуке, мастериц с их изделиями, мужчин и женщин со свертками под мышкой; здесь видишь стариков, которые бредут в унылом сумраке, льющемся со стеклянной крыши, и ватагу ребятишек, только что вырвавшихся из школы, — они пользуются случаем пошуметь и изо всех сил топают деревянными башмачками по каменным плитам. Весь день тут не умолкает дробное постукивание торопливых шагов, и эти звуки раздражают своей беспорядочностью; никто здесь не останавливается, никто не беседует; каждый бежит по своим делам, понурив голову, торопится и даже не бросит взгляда на лавочки. Торговцы с недоумением взирают на прохожего, который чудом задержится перед их витриной.
В конце улицы Генего, если направиться от безмолвного потока набережной, таится пассаж Пон-Неф — узкий и темный коридор, словно исполинский зев, между улицами Мазарини и Сенекой. Длина этого тоннеля не превышает шагов тридцати, а ширина едва позволяет два шага — это пространство вымощено желтыми плитками, как пересохшие листы бумаги, которые покрывает вязкая сырость, словно отягчающий груз времени. Стеклянная крыша, скинувшая с себя богатство света, опустилась на этот проход, затяневая его в бездонное небо грязи.
Во время летних дней, когда солнце, рвущиеся к небесам, не щадит земли, пробивается сквозь мутные плёнки света, преломляемого грязью, поток неясного белесого света наполняет пространство, как остаток несбывшихся мечтаний. В зимнюю непогоду, в туманное утро, с неба сыплется мрак, густой и непроглядный, окутывающий плитки, словно пеленой забвения.
С левой стороны, как усохшие деревца, свиваются мрачные лавочки с низкими крышами, от которых веет сырой тенью, будто из подземного мира. Здесь, в темных уголках, обитают букинисты, продавцы игрушек и мастера картонажа; их товары, покоренные временем, застыли в полудреме, как тени сказок, ожидающих утешения. В витринах, сделанных из ломтиков стекла, расплываются неясные зеленоватые отражения, уходящие в бездну затмения, где мелькают причудливые тени, порождая ощущение ускользающего времени.
Справа протянулась стена, словно исполинская преграда, где лавочники расставили свои узкие шкафчики — хранилища забытых сокровищ. Здесь, на полках цвета разложившегося каштана, хранятся невообразимые дары, как эхо ушедших эпох. В одном шкафу уютно устроилась торговка фальшивыми драгоценностями; кольца, как осколки лунного света, выложены на голубом бархате ларца, растерянно стараясь понять, как их свет затмился.
Над витринами возвышается стена — черная, некогда заслоняющая, теперь покрытая шрамами. Пассаж Пон-Неф не для легкомысленного времяпрепровождения. Это путь транзита, где существа спешат в бесконечный круговорот, теряя себя в погоне за неуловимым. Здесь проходят сдержанные подмастерья в фартуках, мастериц с их творением, блуждающие мужчины и женщины с пакетами, старики, затерянные в унылом полумраке, и группы ребятишек, вырвавшихся на свободу, как всплеск весенней радости, топая по каменным плитам.
Днём там не утихают шаги — резкие, как отсчитываемые сердцебиения. Эти звуки, хаотичные и беспокойные, создают атмосферу бесконечного движения, обремененного одиночеством. Никто не останавливается, не обменивается взглядами; каждый несет свою ношу, опустив голову, мчащийся к своей судьбе, и даже мгновение остановки становится испытанием для непрошенного покоя. Сами торговцы — недоуменные хранители тишины, всматриваются в лица проходящих, ожидая, когда же кто-то остановит свой бег и подарит им миг внимания.
