Задание 1.постарайтесь творчески переосмыслить-переписать предлагаемый отрывок из романа Э. Золя «Тереза Ракен», превратив его из реалистического фрагмента текста в символический. ТЕКСТ ДЛЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПЕРЕРАБОТКИ: В конце улицы Генего, если идти от набережной, находится пассаж Пон-Неф — своего рода узкий, темный проход между улицами Мазарини и Сенекой. Длина пассажа самое большее шагов тридцать, ширина — два шага; он вымощен желтоватыми, истертыми, разъехавшимися плитами, вечно покрытыми липкой сыростью; стеклянная его крыша, срезанная под прямым углом, совсем почернела от грязи. В погожие летние дни, когда неумолимое солнце накаливает улицы, сюда проникает через свод грязной стеклянной крыши какой-то белесый свет, скупо разливающийся по проходу. А в ненастные зимние дни, туманными утрами, с крыши спускается на скользкие плиты густой мрак, — мрак беспросветный и гнусный. На левой стороне пассажа ютятся сумрачные, низенькие, придавленные лавочки, из которых, как из погреба, несет сыростью. Здесь расположились букинисты, продавцы игрушек, картонажники; выставленные вещи, посеревшие от пыли, вяло дремлют в сумраке; витрины, составленные из мелких стеклышек, отбрасывают на товары расплывчатые зеленоватые отсветы; за витринами еле видны темные лавочки — какие-то мрачные каморки, в которых движутся причудливые тени. Справа по всей длине пассажа тянется стена, на которой лавочники пристроили узкие шкафчики: здесь на тонких полочках, выкрашенных в отвратительный коричневый цвет, лежат какие-то невообразимые товары, выставленные лет двадцать тому назад. В одном из шкафов разместила свой товар торговка фальшивыми драгоценностями; она продает колечки по пятнадцать су, которые заботливо разложила на голубом бархатном щитке в ларце из красного дерева. Над витринами высится стена — черная, кое-как оштукатуренная, словно покрытая проказой и вся исполосованная рубцами. Пассаж Пон-Неф не место для прогулок. Им пользуются, только чтобы сократить дорогу, чтобы выгадать несколько минут. Тут проходят люди занятые, которым важно поскорее добраться до места. Здесь видишь подмастерьев в рабочем фартуке, мастериц с их изделиями, мужчин и женщин со свертками под мышкой; здесь видишь стариков, которые бредут в унылом сумраке, льющемся со стеклянной крыши, и ватагу ребятишек, только что вырвавшихся из школы, — они пользуются случаем пошуметь и изо всех сил топают деревянными башмачками по каменным плитам. Весь день тут не умолкает дробное постукивание торопливых шагов, и эти звуки раздражают своей беспорядочностью; никто здесь не останавливается, никто не беседует; каждый бежит по своим делам, понурив голову, торопится и даже не бросит взгляда на лавочки. Торговцы с недоумением взирают на прохожего, который чудом задержится перед их витриной.
В конце окончания известных улиц Генего простирается Пассаж Пон-Неф — некий зловещий румяной коридор, где царит гнетущая атмосфера, словно воздух скопился в вечной неясности, не зная, откуда пришел и куда идет. Он раскинулся на дерзкой протяженности всего в тридцать шагов, но оно, сжатое в своей скудости, наполняет пространство духом затхлой давности, как будто стал местом, где время само стало камнем — жижа прошлого, что осела на желтоватых плитах. Небо, завуалированное невидимыми нитями пыли и грязи, подаст лишь проблеск сварливого света, не в силах преодолеть мрак, затаившийся под его стеклянной крышей.
Когда в знойный день свет искажается в непривычно белесый оттенок, кажется, что все вокруг дышит упадком. Но это лишь маска, заранее подготовленная зимой, когда мрак, словно зловещая тень, стекает с крыши, просачиваясь в каждый уголок, заполняя пространство тяжестью забытых амбиций.
Слева, в тени этого прохода, сгрудились лавочки, похожие на вершины заброшенных утесов, где уединены слизистые букинисты, торгующие кусочками чужих жизней, и игрушечные мастера, прятящие радость в серое нутро своих товаров. Их витрины тешат взоры тусклыми отсветами, играющими в тени, но лишь затуманивают разум, погружая его в небытие.
Справа — стена вековых страданий; она как старый застывший гул жизни, пропитанный сомнением и бесконечным ожиданием. Узкие шкафчики с застывшими мечтами, увековеченные на коричневых полочках, рассказывают свои истории, непризнанные и заброшенные, словно призраки прежних эпох. В одном из таких шкафов покоятся фальшивые драгоценности — идущие против духа времени, олицетворение надежд, поломанных единовременным желанием забыть о реальности.
Пассаж Пон-Неф — это неутомимый поток жизней, сливающийся в бесконечный поток, когда каждый спешит, стараясь обойти этот утробный уголок. Подмастерье, закутанные в одеяния забот, и старики, как прошлое, медленно бредут в своих тенях, укрытых пеленой мрачных дней. Шалящие дети, подобно вспышкам жизни, оживляют строгие коридоры, но быстро исчезают, как звук, томимый в тишине.
В этом проходе не слышно разговоров; вместо этого — лишь дробное постукивание шагов, замыкающее дверь в душные тайны. Здесь каждый — беженец от себя, загнанный в тень своих дел, и даже взгляды не позволяют себе исследовать мрачные витрины, как будто внутри каждого сквозит страх, что его остановка станет началом конца. Торговцы лишь кануть в бездну недоумения, встречая редких прохожих, навеянных неведомыми силами.
