Вставь пропущенные знаки препинания и озаглавь текст: Умопомрачительное искусство циркачей. Кажется неправдоподобной эта точность движений эта способность в такой степени управлять своим телом. Это на грани с чудом. Но когда я смотрю цирковую программу то после третьего номера как-то сразу перестаю всему удивляться. Мне кажется что они всё могут. . Невероятно, сногсшибательно конечно но если они умеют так делать, что же, пусть. Художник как бы гениален он ни был приглашает читателя в сопереживатели. Читатель переживает судьбу Анны Карениной, Печорина, Робинзона Крузо, Гулливера, Тома Сойера, Дон-Кихота, Квазимодо, Андрея Болконского, Тараса Бульбы. Он переживает или сопереживает всё что происходит с героями как если бы это происходило с ним самим. Отсюда и острота переживания и сила воздействия искусства. Если читатель и не подставляет себя полностью на место литературных героев то он как бы находится рядом с ними в той же обстановке. Он не просто свидетель, но и непременно соучастник происходящего. В цирке этого приглашения в соучастники не происходит. Я могу вообразить себя Робинзоном Крузо, Дубровским или д ’Артаньяном. Но я не могу вообразить себя на месте циркача зацепившегося мизинцем ноги за крючок под куполом цирка висящим вниз головой в зубах держащим оглоблю с тем чтобы на оглобле висело вниз головами ещё два человека и чтобы всё это быстро вращалось. Я не могу представить себя стоящим на вёртком деревянном мяче и жонглирующим сразу двадцатью тарелками.
Умопомрачительное искусство циркачей
Кажется неправдоподобной эта точность движений, эта способность в такой степени управлять своим телом. Это на грани с чудом. Но когда я смотрю цирковую программу, то после третьего номера как-то сразу перестаю всему удивляться. Мне кажется, что они всё могут. Невероятно, сногсшибательно, конечно, но если они умеют так делать, что же, пусть.
Художник, как бы гениален он ни был, приглашает читателя в сопереживатели. Читатель переживает судьбу Анны Карениной, Печорина, Робинзона Крузо, Гулливера, Тома Сойера, Дон-Кихота, Квазимодо, Андрея Болконского, Тараса Бульбы. Он переживает или сопереживает всё, что происходит с героями, как если бы это происходило с ним самим. Отсюда и острота переживания, и сила воздействия искусства. Если читатель и не подставляет себя полностью на место литературных героев, то он, как бы, находится рядом с ними в той же обстановке. Он не просто свидетель, но и непременно соучастник происходящего.
В цирке этого приглашения в соучастники не происходит. Я могу вообразить себя Робинзоном Крузо, Дубровским или д’Артаньяном. Но я не могу вообразить себя на месте циркача, зацепившегося мизинцем ноги за крючок под куполом цирка, висящим вниз головой, в зубах держащим оглоблю, с тем чтобы на оглобле висело вниз головами ещё два человека, и чтобы всё это быстро вращалось. Я не могу представить себя стоящим на вёртком деревянном мяче и жонглирующим сразу двадцатью тарелками.
