"Установите соответствие между тремя произведениями А.П. Чехова и словами героя или автора в их финале: к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из…

"Установите соответствие между тремя произведениями А.П. Чехова и словами героя или автора в их финале: к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца.   ПРОИЗВЕДЕНИЯ СЛОВА ГЕРОЯ ИЛИ АВТОРА А) "Ионыч" 1) «Он… думал о том, что правда и красота, направляющие человеческую жизнь… продолжались непрерывно… и, по-видимому, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле…» Б) "Студент" 2) «Видеть и слышать, как лгут… сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и всё из-за куска хлеба… из-за какого-нибудь чинишки… нет, больше так жить невозможно!» В) "Дама с собачкой" 3) «И когда случается, по соседству за каким-нибудь столом заходит речь о Туркиных, то он спрашивает: "Это вы про каких Туркиных? Это про тех, что дочка играет на фортепьянах?" Вот и всё, что можно сказать про него».   4) «Потом они долго советовались, говорили о том, как избавить себя от необходимости… обманывать, жить в разных городах… И казалось, что ещё немного – и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь…»   Текст произведения – Беликов жил в том же доме, где и я, – продолжал Буркин, – в том же этаже, дверь против двери, мы часто виделись, и я знал его домашнюю жизнь. И дома та же история: халат, колпак, ставни, задвижки, целый ряд всяких запрещений, ограничений, и – ах, как бы чего не вышло! Постное есть вредно, а скоромное нельзя, так как, пожалуй, скажут, что Беликов не исполняет постов, и он ел судака на коровьем масле, – пища не постная, но и нельзя сказать, чтобы скоромная. Женской прислуги он не держал из страха, чтобы о нём не думали дурно, а держал повара Афанасия, старика лет шестидесяти, нетрезвого и полоумного, который когда-то служил в денщиках и умел кое-как стряпать. Этот Афанасий стоял обыкновенно у двери, скрестив руки, и всегда бормотал одно и то же, с глубоким вздохом: – Много уж их нынче развелось!  Спальня у Беликова была маленькая, точно ящик, кровать была с пологом. Ложась спать, он укрывался с головой; было жарко, душно, в закрытые двери стучался ветер, в печке гудело; слышались вздохи из кухни, вздохи зловещие...  И ему было страшно под одеялом. Он боялся, как бы чего не вышло, как бы его не зарезал Афанасий, как бы не забрались воры, и потом всю ночь видел тревожные сны, а утром, когда мы вместе шли в гимназию, был скучен, бледен, и было видно, что многолюдная гимназия, в которую он шёл, была страшна, противна всему существу его и что идти рядом со мной ему, человеку по натуре одинокому, было тяжко. – Очень уж шумят у нас в классах, – говорил он, как бы стараясь отыскать объяснения своему тяжёлому чувству. – Ни на что не похоже.  И этот учитель греческого языка, этот человек в футляре, можете себе представить, едва не женился.  Иван Иваныч быстро оглянулся в сарай и сказал: – Шутите! – Да, едва не женился, как это ни странно. Назначили к нам нового учителя истории и географии, некоего Коваленка, Михаила Савича.<…> Приехал он не один, а с сестрой Варенькой. Он молодой, высокий, смуглый, с громадными руками, и по лицу видно, что говорит басом, и в самом деле, голос как из бочки: бу-бу-бу... А она уже не молодая, лет тридцати, но тоже высокая, стройная, чернобровая, краснощёкая, – одним словом, не девица, а мармелад, и такая разбитная, шумная, всё поёт малороссийские романсы и хохочет. Чуть что, так и зальётся голосистым смехом: ха-ха-ха! Первое, основательное знакомство с Коваленками у нас, помню, произошло на именинах у директора. Среди суровых, напряжённо скучных педагогов, которые и на именины-то ходят по обязанности, вдруг видим, новая Афродита возродилась из пены: ходит подбоченясь, хохочет, поёт, пляшет... Она спела с чувством «Виют витры», потом ещё романс, и ещё, и всех нас очаровала, – всех, даже Беликова. Он подсел к ней и сказал, сладко улыбаясь: – Малороссийский язык своею нежностью и приятною звучностью напоминает древнегреческий.   А.П. Чехов, «Человек в футляре»"