Какие факторы из текста биографии щедрина повлияли на формирования его мировоззрения? Мастер сатиры. Даже внешний облик М. Е. Салтыкова-Щедрина поражает нас драматическим сочетанием мрачной суро- вости с затаённой, сдержанной добротой. Острым резцом прошлась по нему жизнь, испещрила глубокими морщинами. Неспроста сатира изд издревле считалась наиболее трудным видом искусства. «Счастлив писа- тель, который мимо характеров скучных, противных, поражаю- щих печальною своею действительностью, приближается к ха- рактерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу воз- вышенного строя своей лиры... Нет равного ему в силе - он бог, так охарактеризовал Н. В. Гоголь в „Мёртвых душах" удел писателя, касающегося светлых сторон жизни. - Но не таков удел и другая судьба у писателя, дерзнувшего вызвать наружу всё, что ежеминутно перед очами и чего не зрят рав- нодушные очи, всю страшную, потрясающую паутину мелочей, опутавших нашу жизнь... Ему не собрать народных рукоплеска- ний, ему не зреть признательных слёз и единодушного вос- торга взволнованных душ.... Ибо не признаёт современный суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести её в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха! Не признаёт сего современный суд и всё обратит в упрек и поношенье непризнанному писателю; без разделенья, без ответа, без участья, как бессемейный путник, останется он посреди дороги. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество», Справедливо заметил Гоголь, что судьба писателя-сатирика во все времена была тернистой. Внешние препятствия в лице вездесущей цензуры заставляли его выражать свои мысли не прямо, а обиняками, с помощью всякого рода иносказаний «ззоловским языкома. Сатира часто вызывала неудовольствие и у простых читателей, не желающих сосредоточивать внимание на болезненных явле ниях жизни, предпочитающих искать в литературных произведе ниях возвышенные образы и не склонных предаваться волнениям и тревогам по поводу жизненных несовершенств. Писатель-сати- рик не льстит своему читателю, заставляет его волей-неволей находить в уродливых сторонах жизни признаки своих собствен- ных несовершенств, пробуждает мирно спящую совесть, достав- ляет читателю сердечную боль. Поэтому чтение сатирического произведения не развлечение, а тяжёлый духовный труд. Но главная трудность сатирического творчества заключается в том, что искусство сатиры драматично по своей внутренней природе. Это искусство небезобидное и опасное для самого художника; на протяжении всего творческого пути писатель-са- тирик имеет дело с общественным злом, с человеческими по- роками, которые держат в мучительном напряжении, утомляют и изматывают его душевные силы. Лишь очень стойкий и силь ный человек может выдержать это каждодневное испытание и не ожесточиться, не утратить веры в жизнь, в её красоту, добро и правду. Вот почему сатира, вошедшая в классику мировой литерату- ры, явление чрезвычайно редкое. Имена великих сатириков в ней буквально наперечёт: Эзоп в Древней Греции, Рабле во Франции, Свифт в Англии, Марк Твен в Америке, а в Рос- сии Салтыков-Щедрин. Высокая сатира возникает лишь на духовном взлёте нацио- нальной литературы: требуется мощная энергия самоутвержде- ния, стойкая вера в идеал, чтобы удержать напряжённую энер гию отрицания. Русская литература ХІХ века, возведённая, по словам Н. Г. Чернышевского, «в достоинство общенационального дела», сосредоточила в себе сильный заряд жизнеутверждения и создала благоприятную почву для появления в ней великого сатирика. Не случайно Салтыков-Щедрин говорил: «Лично я обя зан литературе лучшими минутами моей жизни, всеми сладкими волнениями её, всеми утешениями». А Достоевский считал клас- сическую сатиру признаком высокого подъёма всех творческих сил национальной жизни: «Народ наш с беспощадной силой вы- ставляет на вид свои недостатки и перед целым светом готов толковать о своих язвах, беспощадно бичевать самого себя; иногда даже он несправедлив к самому себе, во имя негоду- ющей любви к правде, истине... С какой, например, силой эта способность осуждения, самобичевания проявилась в Гоголе, Щедрине и всей отрицательной литературе... В осуждении зла непременно кроется любовь к добру: негодование на обществен- ные язвы, болезни предполагает страстную тоску о здоровье». Творчество Салтыкова-Щедрина, открывшего нам и всему миру вековые недуги России, явилось в то же время показа- телем нашего национального здоровья, наличия в обществе не- истощимых творческих сил. Детство, отрочество, юность Салтыкова-Щедрина. Жизнен- ные противоречия с детских лет вошли в душевный мир писа- теля, формируя в нём будущий сатирический талант. Михаил Евграфович Салтыков родился 15 (27) января 1826 года в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии. Отец писа- теля принадлежал к старинному дворянскому роду Салтыковых, к началу ХІХ века разорившемуся и оскудевшему. Стремясь по- править пошатнувшееся материальное положение, Евграф Василь- евич женился на дочери богатого московского купца Ольге Михайловне Забелиной, властолюбивой и энергичной, бережли- вой и расчётливой до скопидомства. Она стала фактически гла- вою семьи, полновластной хозяйкой имения, правдами и не- правдами приумножавшей его доходность и состоятельность. Михаил Евграфович не любил вспоминать о своём детстве, а когда это случалось, воспоминания окрашивались неизменной горечью. Под крышей родительского дома ему не суждено было испытать ни поэзии детства, ни семейного тепла и уча стия. Семейная драма сливалась с драмой общественной. Дет- ство и молодые годы Салтыкова совпали с разгулом агонизирую щего, доживающего свой век крепостничества. «Оно проникало не только в отношения между поместным дворянством и под невольною массою... но и во все вообще формы общежития, одинаково втягивая все сословия (привилегированные и непри вилегированные) в омут унизительного бесправия, всевозможных изворотов лукавства и страха перед перспективою быть еже часно раздавленным». «Столпом и утверждением истины», удержавшим мальчика Салтыкова на краю этого «омута», явилось Евангелие, живо- творный луч которого произвёл в его душе полный жизненный переворот. «Главное, что я почерпнул из Евангелия, вспоминал Салтыков-Щедрин в автобиографической книге „Пошехонская старина", заключалось в том, что оно посеяло в моём серд- це зачатки общечеловеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, своё, благодаря которому господ- ствующий жизненный уклад уже не так легко порабощал меня». Юноша Салтыков получил блестящее по тем временам об- разование сначала в Дворянском институте в Москве, потом в Царскосельском лицее, где сочинением стихов он стяжал сла- ву «умника» и «второго Пушкина». Тут тоже не обошлось без противоречия: времена лицейского братства студентов и педаго- гов канули в лету. «В то время, и в особенности в нашем „заведении", вспоминал Салтыков-Щедрин, вкус к мышле- нию был вещью мало поощряемою. Высказывать его можно было только втихомолку и под страхом более или менее чув- ствительных наказаний». Всё лицейское воспитание было на- правлено тогда к одной исключительной цели чиновника». «приготовить По окончании лицея Салтыков определился на службу в Во- енное ведомство и примкнул к социалистическому кружку М. В. Петрашевского. Этот кружок «инстинктивно прилепился к Франции Сен-Симона, Кабе, Фурье, Луи Блана и в особен- ности Жорж Занда. Оттуда лилась на нас вера в человечество, оттуда воссияла нам уверенность, что „золотой век" находится не позади, а впереди нас... Словом сказать, всё доброе, всё желанное и любвеобильное все шло оттуда», Учение французских социалистов-утопистов во многом со впадало с «символом веры» Салтыкова, вынесенным из детских и отроческих лет. В социализме видели «новое откровение», продолжение и развитие основных положений нравственных за поведей Иисуса Христа. Социалисты-утописты обличали совре менную цивилизацию за царящее в ней неравенство, а выход искали на путях нравственного перевоспитания господствующего сословия в духе христианских заповедей. Недостатком исторического христианства они считали пассив- ное отношение к общественному злу и хотели придать христи анскому вероучению активный, действенный характер. Усвоение христианских истин заставит богатых поделиться с бедными частью своих богатств и в мире наступит социальная гармо ния. При этом социалисты упускали главный догмат христиан ства грехопадение человека, помрачённость его природы первородным повреждением. Они считали, напротив, что чело век по своей природе добр, а зло заключается в извращённом социальном устройстве общества. Именно здесь Салтыков обнаружил зерно противоречия, из которого выросло впоследствии могучее дерево его сатиры. Он заметил уже тогда, что члены социалистического кружка слиш ком прекраснодушны в своих мечтаниях. В повестях «Противо- речия» (1847) и «Запутанное дело» (1848) определились харак терные особенности писательского облика Салтыкова: нежелание замыкаться в отвлечённых мечтах, нетерпеливая жажда немед- ленного практического результата от тех идеалов, в которые он уверовал Обе повести были опубликованы в журнале «Отечественные записки», но принесли они Салтыкову не славу, не литера турный успех... В феврале 1848 года началась революция во Франции. Под влиянием известий из Парижа в конце февра ля в Петербурге был организован негласный комитет с целью «рассмотреть, правильно ли действует цензура и издаваемые журналы соблюдают ли данные каждому программы». Прави- тельственный комитет не мог не заметить в повестях моло дого чиновника канцелярии Военного ведомства «вредного направления». В ночь с 21 на 22 апреля 1848 года Салты- ков был арестован, а шесть дней спустя в сопровождении жандармов отправлен в далёкую и глухую по тем временам Вятку. «Вятский плен». Суровая семилетняя школа провинциальной жизни явилась для Салтыкова-сатирика плодотворной и дей- ственной. Она способствовала преодолению отвлечённого, книж ного отношения к жизни, она укрепила и углубила демократи- ческие симпатии писателя. Салтыков впервые открыл для себя низовую, уездную Русь, познакомился с жизнью мелкого про- винциального чиновничества, купечества, крестьянства, рабочих Приуралья, окунулся в животворную стихию «достолюбезного народного говора». Служебная практика по организации в Вятке сельскохозяй- ственной выставки, изучение дел о расколе в Волго-Вятском крае приобщили Салтыкова-Щедрина к устному народному твор- честву, к глубинам народной религиозности. «Я несомненно ощущал, что в сердце моём таится невидимая, но горячая струя, которая без ведома для меня самого приобщает меня к первоначальным и вечно бьющим источникам народной жиз- ни», - вспоминал писатель о вятских впечатлениях. С народных позиций взглянул теперь Салтыков и на государ- ственную систему России. Он пришёл к выводу, что «центральная власть, как бы ни была она просвещённа, не может обнять все подробности жизни великого народа; когда она хочет своими средствами управлять многоразличными пружинами народной жизни, она истощается в бесплодных усилиях». Главный порок бюрократии в том, что она «стирает все личности, составляющие государство». «Вмешиваясь во все мелочные отправления народ- ной жизни, принимая на себя регламентацию частных интересов, правительство тем самым как бы освобождает граждан от всякой амобытной деятельности» и само себя ставит под удар, так как «делается ответственным за все, делается причиною всех зол и порождает к себе ненависть». «Истощаясь в бесплодных усилиях», бюрократическая власть порождает «массу чиновников, чуждых населению и по духу. и по стремлениям, не связанных с ним никакими общими ин тересами, бессильных на добро, но в области зла являющихся страшной, разъедающей силой». Так образуется порочный круг: бюрократия убивает всякую народную инициативу, искусственно сдерживает гражданское развитие народа, держит его в «младенческой незрелости», а эта незрелость, в свою очередь, оправдывает и поддержива- ет бюрократическую централизацию. «Рано или поздно народ разобьёт это прокрустово ложе, которое лишь бесполезно му- чило его». Но что делать сейчас? Как бороться с антинародной сущностью власти в условиях пассивности и гражданской не- развитости самого народа? Салтыков приходит к мысли, что единственный выход из создавшейся ситуации «честная служба», практика «либера- лизма в самом капище антилиберализма». В «Губернских очер ках» (1856-1857), художественном итоге вятской ссылки, такую теорию исповедует вымышленный герой, надворный советник Щедрин, от лица которого ведётся повествование и который отныне станет «двойником» Салтыкова. Общественный подъём 1860-х годов даёт Салтыкову уверенность, что «честная служба» способна подтолкнуть общество к радикальным переменам, что единичное добро может принести заметные плоды, если носи- тель этого добра держит в уме возвышенный и благородный общественный идеал. Вот почему и после освобождения из «вятского плена» Сал- тыков-Щедрин продолжает (с кратковременным перерывом в 1862-1864 годах) государственную службу сначала в Мини- стерстве внутренних дел, а затем в должности рязанского и тверского вице-губернатора, снискав в бюрократических кру- гах кличку «вице-Робеспьера». В 1864-1868 годах он служит председателем казённой па- латы в Пензе, Туле и Рязани. Административная практика от- крывает перед ним самые потаённые стороны бюрократической власти, весь скрытый от внешнего наблюдения её механизм. Одновременно Салтыков-Щедрин много работает, публикуя свои сатирические произведения в журнале Некрасова «Современник». Постепенно он изживает веру в перспективы «честной служ бы», которая всё более и более превращается в «бесцельную каплю добра в море бюрократического произвола». В этих ус ловиях писатель приступает к работе над одним из вершинных произведений своего творчества сатирической хроникой «История одного города». В 1869 году он навсегда оставляет государственную службу и становится членом редколлегии об- новлённого Некрасовым после закрытия «Современника» жур- нала «Отечественные записки».