(1)Ганс Вирт не мог понять, что с ним происходит. (2) Кадровый офицер, искусный лётчик, сделавший за войну более пятисот боевых вылетов и стяжавший себе славу аса, он смотрел раньше на мир простыми глазами солдата, долг которого - драться. (3) Он не строил себе иллюзий о своей непобедимости и был почти уверен, что рано или поздно его самолёт превратится в груду облом-ков или в костёр. (4)Каждый солдат, думал Ганс, должен быть готов к этому. (5) Когда ему случалось видеть гибель своих товарищей, он не считал это чем-то особенным, неестественным. (6) Это было жестоким законом войны. (7)Дилемма жизни и смерти решалась только так: или - или... (8) Если не собью тебя я, собьешь меня ты. (9) Кому не хочется жить? (10) Кому хочется горящим факелом врезаться в зем-лю? (II) Если с Гансом Виртом этого ещё не случилось, то не потому, что он счастливчик, баловень судьбы. (12) Просто он ещё не встре-гился с тем противником, который окажется искуснее его в бою. (13) Когда он с ним встретится, это будет последний бой Ганса Вирга(14) Что ж, дай бог, не встретиться с ним вовсе или встретиться по-позже. (15) Жизнь, даже такая, какая она есть — со всеми лишениями, тревогами, — чертовски неплохая штука, и лишаться её очень жаль. (16) Эгон правильно говорит: «Жизнь - не монета, потеряешь - не найдёшь». (17) Это, конечно, не значит, что надо трястись за неё и праздновать труса. (18)Нет, на это он, Ганс Вирт, не пойдёт, не может пойти. (19)Он солдат, а честный солдат - не трус. (20) Покрыть своё имя позором, перестать относиться с уважением к самому себе - как же тогда называться Гансом Виртом?! (21)Да и такая вещь, как слава, тоже не последнее дело. (22) Когда он в своём маленьком город-ке в Баварии шёл под руку с Эмми и все глазели на его боевые ордена, разве не зажигалась его кровь? (23) Правда, это было давно, кое-какой мусор отброшен, но кое-что и осталось. (24) Ещё осталось... (25)Он не рвался, как прежде, в бой, но, когда встречался с противником, всё в нём загоралось, его подхватывало. (26)Он дрался спокойно, он умел все свои нервы собрать в один центр, и сам словно со стороны руководил этим цен-тром. (27) Его машина в бою была похожа на стрелу молнии. (28) Как молния, она проносилась в небе, подобно молнии наносила удар... (29) После боя Ганс возвращался возбуждённый, помолодевший, в нем пела радость победы, ему хотелось, чтобы гремела музыка. (30) Музыка Вагнера. (31)Огонь, факелы, треск костров... (32)И вдруг что-то надломилось в нём, словно чья-то рука выта-щила из него его горячую душу, опустошила. Может быть, слишком много огня, костров, факелов? (34) Может быть, дирижёр не понял Вагнера и переиграл? (35)Нервный центр Ганса Вирта, которым руководил он сам, вдруг стал не таким послушным. (36) В бою ещё куда ни шло, а на земле... (37) Ганс Вирт вдруг почувствовал, что он уже не тот... (38) Вдруг? (39) Не обманывал ли он себя последние годы? (40) Разве там, во Франции, когда французский лётчик жадно докуривал сигарету перед расстрелом, не почувствовал Ганс первой трещины в морали солдата, с которой он шагал по жизни? (41)И потом, когда на его глазах расстреляли пятерых русских стариков за то, что в деревне кто-то прятал русского лётчика, разве тогда он не с трудом подавил в себе дух зарождающегося протеста? (42)И вот теперь... (43) Он не видел этого рыжего мальчишку, не видел женщину, стоявшую на коленях с поднятыми руками, но его душит злоба против подлости Гюнтера и Крауза, он не нашёл даже слов, чтобы выразить презрение к ним, мерзавцам. (44) Ганс Вирт всегда считал, что солдат не палач, мораль солдата и мораль человека — это одна мораль. (45) Гюнтер Трауриг... (46)А другие? (47) Те, кто сделал его таким? (48) Жестокий закон войны? - (49)K чёрту! - проговорил Ганс. - (50)Это закон зверей(51)И это — не война. (52) Это, это... (53) Эгон потянул его за рукав кителя: — Не надо, Ганс... - (54)Я говорю - к чёрту! - крикнул капитан. (55)Он вскочил, хотел выбежать из землянки на воздух, но вошёл посыльный и передал ему пакет. — (56) Ганс вскрыл его, бегло прочитал приказ и сказал: — Завтра полк перебазируется в город Т.