Для нашего школьника книга — кирпич на голову; спрессованная вечность — материализовавшаяся скука. Вот что такое книга. «Книга». Только так он и пишет в своих сочинениях: книга, эта книга, в книге, о книге. «В своей книге «Мысли» Паскаль говорит…»
Учитель может сколько угодно возражать красными чернилами против подобного определения, настаивая, что речь нужно вести о романе или эссе, или сборнике новелл, или стихотворном цикле. Он не устаёт объяснять, что слово «книга» само по себе, будучи понятием всеобъемлющим, ничего не означает, что телефонный справочник и словарь, и путеводитель, и альбом для марок — всё это тоже книги.
Каждая книга — груз, который тянет его вниз. Вот только что он приготовил всё для сочинения: тетрадь, ручку, листки черновика и легко сел за стол. А уже через несколько страниц почувствовал докучливую тяжесть. Риф страницы сорок восемь пробил течь под ватерлинией его решимости.
Книга тянет его ко дну.
И они тонут вместе. (По текстам Д. Пеннака)