Как сошёл с лестницы, как вышел на улицу, ничего уж этого не помнил Акакий Акакиевич. Он не слышал ни рук, ни ног. В жизнь свою он не был ещё так сильно распечён генералом, да ещё и чужим. Он шёл по вьюге, свистевшей в улицах, разинув рот, сбиваясь с тротуаров; ветер, по петербургскому обычаю, дул на него со всех четырёх сторон, из всех переулков. Вмиг надуло ему в горло жабу, и добрался он домой, не в силах будучи ска-зать ни одного слова; весь распух и слёг в постель. Так сильно иногда бывает надлежащее распеканье! На другой же день обнаружилась у него сильная горячка. Благодаря великодушному вспомоществованию петербургского кли-мата, болезнь пошла быстрее, чем можно было ожидать, и когда явился доктор, то он, пощупавши пульс, ниче-го не нашёлся сделать, как только прописать припарку, единственно уже для того, чтобы больной не остался без благодетельной помощи медицины; а впрочем, тут же объявил ему чрез полтора суток непременный капут 2. После чего обратился к хозяйке и сказал: «А вы, матуш-ка, и времени даром не теряйте, закажите ему теперь же сосновый гроб, потому что дубовый будет для него до-рог». Слышал ли Акакий Акакиевич эти произнесённые роковые для него слова, а если и слышал, произвели ли они на него потрясающее действие, пожалел ли он о горе-мычной своей жизни, ничего этого неизвестно, потому что он находился всё время в бреду и жару. Явления, одно другого страннее, представлялись ему беспрестанно: то видел он Петровича и заказывал ему сделать шинель с какими-то западнями для воров, которые чудились ему беспрестанно под кроватью, и он поминутно призывал хо- e a зяйку вытащи зачем висидного вора даже из-под одеяла; то спрашивал, новая шисит перед ним старый капот его, что у негренералом, выедель; то чудилось ему, что он сто ит «Виновнивая надлежащее распен и приговариваете Виноват, ваше превосходительканце то, наконец, даже сквернохульничал произнося самые страшные слова, так что старушка хозяйка даже крести лась, отроду не слыхав от него ничего подобного, тем бо дее что слова эти следовали непосредственно за словом «ваше превосходительство». Далее он говорил совершен-ную бессмыслицу, так что ничего нельзя было понять; можно было только видеть, что беспорядочные слова и мысли ворочались около одной и той же шинели. Нако нец бедный Акакий Акакиевич испустил дух. Ни комна ты, ни вещей его не опечатывали, потому что, во-первых, не было наследников, а во-вторых, оставалось очень не-много наследства, именно: пучок гусиных перьев, десть белой казённой бумаги, три пары носков, две-три пуго-вицы, оторвавшиеся от панталон, и уже известный чита-телю капот. Кому всё это досталось, Бог знает: об этом, признаюсь, даже не интересовался рассказывающий сию повесть. Акакия Акакиевича свезли и похоронили. И Пе-тербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нём его и никогда не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естествонаблюдателя, не пропускающего посадить на бу лавку обыкновенную муху и рассмотреть её в микроскоп; существо, переносившее покорно канцелярские насмешки и без всякого чрезвычайного дела сошедшее в могилу, но для которого всё же таки, хотя перед самым концом жиз-ни, мелькнул светлый гость в виде шинели, ожививший на миг бедную жизнь, и на которое так же потом нестер-пимо обрушилось несчастие, как обрушивалось на царей и повелителей мира... Несколько дней после его смерти послан был к нему на квартиру из департамента сторож, с приказанием немедленно явиться: начальник-де требу ет; но сторож должен был возвратиться ни с чем, давши отчёт, что не может больше прийти, и на запрос «поче Н. В. Гоголь. «Шинель». Акакий Акакиевич возвращается с вечера. Художник Б. Кустодиев 1905 му?» выразился словами: «Да так, уж он умер, четвёрто го дня похоронили». Таким образом узнали в департамен те о смерти Акакия Акакиевича, и на другой день уже на его месте сидел новый чиновник, гораздо выше ростом и выставлявший буквы уже не таким прямым почерком, а гораздо наклоннее и косее. Но кто бы мог вообразить, что здесь ещё не всё об Акакий Акакиевиче, что суждено ему на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за не примеченную никем жизнь? Но так случилось, и бед ная история наша неожиданно принимает фантастическое окончание. По Петербургу пронеслись вдруг слухи, что у Калинкина моста и далеко подальше стал показываться по ночам мертвец в виде чиновника, ищущего какой-то утащенной шинели, и под видом стащенной шинели еди-рающий со всех плеч, не разбирая чина и звания, всякие шинели: на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы словом, всякого рода меха и кожи, ка-кие только придумали люди для прикрытия собственной. Один из департаментских чиновников видел своими гла зами мертвеца и узнал в нём тотчас Акакия Акакиевича; но это внушило ему, однако же, такой страх, что он бро 384 спася бежать со всех ног и оттого не мог хорошенько ради смотреть, а видел только, как ОТ ИЗДАЛИ погрозил ему пальцем. Со всех сторон поступали беспрестанно ком что спины и плечи, пускай бы еще только титулярных, в то даже самих тайных советников, подвержены соверше ной простуде по причине почного сдергивация шинелей поймать мертse да во что бы то ни стало, живого или мертвого, и ва назать егоыло даже не успели, жесточайшим образом на том едва бла в Кирюшкином переменно будочних нав то квартала мертвеца за воротереулке схватил быльного Совершенно не сдернуть фризовую дном месте злодеяния, на покушении канта, свиставшую шинель с какого-то от намного музыка на ворот, он вызванное время на флейте. Схвативши рищей, которым поручи своим криком двух Других товарини одну минуту в сан держать его, в сам полез тольдинку с табаком, осве сапог, чтобы вытащить оттуда тавлинкуоженный носсонить на время шесть раз веку примороженный нос свой; но табак, верно, бид такого рода, нишко пакрывши вынести даже и мертвец. Не успел будочневою поливши пальцем свою правую нов дрю, потянуть левою полгорсти, как мертвец чихнул так сильно, что совершенно забрызгал им всем тропм глаза. Покамест они поднесли кулаки протереть их, мертвеца и след пропал, так что они не знали даже, был ли он точно в их редам, что двор будочники получили такой страх и мертвецам, что даже опасались хватать и живых, и только издали покрикивали: «Эй, ты, ступай своею до рогою!»-и мертвец-чиновник стал показываться даже за Калинкиным мостом, наводя немалый страх на всех робких людей. Но мы, однако же, совершенно оставили одно значительное лицо, который по-настоящему едва ли не был причиною фантастического направления, впро чем, совершенно истинной истории. Прежде всего долг справедливости требует сказать, что одно значительное лицо, скоро по уходе бедного, распечённого в пух Акакия Акакиевича, почувствовал что-то вроде сожаления. Со-страдание было ему не чуждо; его сердцу были доступны многие добрые движения, несмотря на то что чии весьма часто мешал им обнаруживаться. Как только вышел из его 1 Тавлинка табакерка из бересты. 385 кабинета приезжий принте этих пор почти бед пом Акакий Акакиевиче. На Акакий Акакиевсякий день Представлялся ему бледный Акакий Акакиевич, не вы представий должностного рос что неделю спуста он 20 девой степени тревожила егоиновника узнатьста он ре пился даже послать и не деде чем помочь ему: нови как и нельзя ли в самом деле чем помочь ему; и когда донесли ему, что Акакий Анакиевеннумер скоропостижно в горячке, он остался даже поражённым, слышал упрёки совести и весь неприятное впечат сколько-нибудь развлечься и позабыть неприятное впечатление, он отпра вился на вечер к одному из приятелей своих, у которого нашёл порядочное общество, а что всю ночи все там были почти одного и того же чина, так что он совершен но ничем не мог быть связан. Это имело удивительное действие на душевное его расположение. Он развернулся, сделался приятен в разговоре, любезен словом, провёл вечер очень приятно. За ужином выпил он стакана два шампанского средство, как известно, недурно действу. ющее в рассуждении весёлости. Шампанское сообщило ему расположение к разным экстренностям, а именно; он решил не ехать ещё домой, а заехать к одной знакомой даме, Каролине Ивановне, даме, кажется, немецкого про исхождения, к которой он чувствовал совершенно при ятельские отношения. Надобно сказать, что значительное лицо был уже человек немолодой, хороший супруг, по-чтенный отец семейства. Два сына, из которых один слу жил уже в канцелярии, и миловидная шестнадцатилет няя дочь с несколько выгнутым, но хорошеньким носиком приходили всякий день целовать его руку, приговаривая: bonjour, papa. Супруга его, ещё женщина свежая и даже ничуть не дурная, давала ему прежде поцеловать свою руку и потом, переворотивши её на другую сторону, целовала его руку. Но значительное лицо, совершенно, впрочем, довольный домашними семейными нежностями, нашёл приличным иметь для дружеских отношений при-ятельницу в другой части города. Эта приятельница была ничуть не лучше и не моложе жены его; но такие уж задачи бывают на свете, и судить об них не наше дело. Итак, значительное лицо сошёл с лестницы, сел в сани и 1 Добрый день, папа (фр.). евазда кучеру: «К Каролине Ивановне - сам. закутав шись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то есть когда сам ни о чем не дужа-еть, а между тем мысли сами лезут в голову, одия другой приятнее, не давая даже труда гоняться за ними и искать их. Полный удовольствия, он слегка припоминал все во- обтые места проведенного вечера, все слова, заставивш хохотать небольшой круг, многие из них он даже повто рел вполголоса и нашел, что они все так же смешны, как и прежде, а потому не мудрено, что и сам посмеивался души. Изредка мешал ему, однако же, порывистый ветер. который, выхватившись вдруг Бог знает откуда и невесть шинельный ворот от какой причины, так и резал в лицо, подбрасывая ему на клочки снега, хлобуча, как парус, ник или вдруг с неестественною силою набрасывая ему его туда из него выкарабкиваться. Вдруг почувствовал значитель ное ливернувшись, он заметил то весьма крепко за воров ния. Обернувшошенном вишну человека небольшого рост, в старом, поношАкакиевицимундире и не без ужаса узнал в нём снег, и глядело совершено чиновника было бна но, превзошршенным мертвецом. Но блед значительного лица превзошёл все границы, когда он уви дел, что погилою, произнесривился и, пахнувши на него страшно могилою, произнёс такие речи: «А так вот ты па-конец! наконец я тебя того, поймал за воротник твоей-то шинели мне и нужно! не похлопотал об моей, да ещё и распёк, отдавай же теперь свою!» Бедное значительное лицо чуть не умер. Как ни был он характерен в канце дарии и вообще перед низшими, и хотя, взглянувши на один мужественный вид его и фигуру, всякий говорил: «У, какой характер!» по здесь он, подобно весьма мно гим имеющим богатырскую наружность, почувствовал та кой страх, что не без причины даже стал опасаться на счёт какого-нибудь болезненного припадка. Он сам даже скинул поскорее с плеч шинель свою и закричал кучеру не своим голосом: «Пошёл во весь дух домой!» Кучер, ус лышавши голос, который произносится обыкновенно в ре-шительные минуты и даже сопровождается кое-чем гораз до действительнейшим, упрятал на всякий случай голову свою Минут в шесть с небольшим знания, перепуганнук б Минут днеадом своего дома. Блородние Ивановне, н пред ли вместо того чтобы к Каролей Комнаты при скал к себе, доплёлся кое-как до своей комнаты и провед ночь весьма в большом беспорядке, так что на другой день поутру за чаем дочь ему сказала прямо: «Ты сегодня со всем бледен, папа». Но папа молчал и никому ни слова о том, что с ним случилось, и где он был, и куда хотел ехать. Это происшествие сделало на него сильное впечат ление. Он даже гораздо реже стал говорить подчинённым: «Как вы смеете, понимаете ли, кто перед вами?»; если же и произносил, то уж не прежде, как выслушавши сперва, в чём дело. Но ещё более замечательно то, что с этих пор совершенно прекратилось появление чиновника-мертвеца: видно, генеральская шинель пришлась ему совершенно по плечам; по крайней мере, уже не было нигде слышно та-ких случаев, чтобы сдёргивали с кого шинели. Впрочем, многие деятельные и заботливые люди никак не хотели успокоиться и поговаривали, что в дальних частях горо-да всё ещё показывался чиновник-мертвец. И точно, один коломенский будочник видел собственными глазами, как показалось из-за одного дома привидение; но, будучи по природе своей несколько бессилен, так что один раз обык новенный взрослый поросёнок, кинувшись из какого-то частного дома, сшиб его с ног, к величайшему смеху сто-явших вокруг извозчиков, с которых он вытребовал за та кую издёвку по грошу на табак, итак, будучи бессилен, он не посмел остановить его, а так шёл за ним в темноте до тех пор, пока наконец привидение вдруг оглянулось и, остановясь, спросило: «Тебе чего хочется?» и показа-ло такой кулак, какого и у живых не найдёшь. Будоч-ник сказал: «Ничего», — да и поворотил тот же час назад. Привидение, однако же, было уже гораздо выше ростом, посило преогромные усы и, направив шаги, как казалось, Обухову мосту, скрылось совершенно в ночной темноте. составить план