Что скрывается за суровостью старого князя? Старик встал и подал письмо сыну. – Слушай, – сказал он, – о жене не заботься: что возможно сделать, то будет сделано. Теперь слушай:…
Что скрывается за суровостью старого князя? Старик встал и подал письмо сыну. – Слушай, – сказал он, – о жене не заботься: что возможно сделать, то будет сделано. Теперь слушай: письмо Михайлу Илларионовичу отдай. Я пишу, чтоб он тебя в хорошие места употреблял и долго адъютантом не держал: скверная должность! Скажи ты ему, что я его помню и люблю. Да напиши, как он тебя примет. Коли хорош будет, служи. Николая Андреича Болконского сын из милости служить ни у кого не будет. Ну, теперь поди сюда. Он говорил такою скороговоркой, что не доканчивал половины слов, но сын привык понимать его. Он подвёл сына к бюро, откинул крышку, выдвинул ящик и вынул исписанную его крупным, длинным и сжатым почерком тетрадь. – Должно быть, мне прежде тебя умереть. Знай, тут мои записки, их государю передать после моей смерти. Теперь здесь – вот ломбардный билет и письмо: это премия тому, кто напишет историю суворовских войн. Переслать в академию. Здесь мои ремарки, после меня читай для себя, найдёшь пользу. Андрей не сказал отцу, что, верно, он проживёт ещё долго. Он понимал, что этого говорить не нужно. – Всё исполню, батюшка, – сказал он. – Ну, теперь прощай! – Он дал поцеловать сыну свою руку и обнял его. – Помни одно, князь Андрей: коли тебя убьют, мне, старику, больно будет… – Он неожиданно замолчал и вдруг крикливым голосом продолжал: – а коли узнаю, что ты повёл себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно! – взвизгнул он. – Этого вы могли бы не говорить мне, батюшка, – улыбаясь, сказал сын. Старик замолчал. – Ещё я хотел просить вас, – продолжал князь Андрей, – ежели меня убьют и ежели у меня будет сын, не отпускайте его от себя, как я вам вчера говорил, чтоб он вырос у вас… пожалуйста. – Жене не отдавать? – сказал старик и засмеялся. Они молча стояли друг против друга. Быстрые глаза старика прямо были устремлены в глаза сына. Что-то дрогнуло в нижней части лица старого князя. – Простились… ступай! – вдруг сказал он. – Ступай! – закричал он сердитым и громким голосом, отворяя дверь кабинета. – Что такое, что? – спрашивали княгиня и княжна, увидев князя Андрея и на минуту высунувшуюся фигуру кричавшего сердитым голосом старика…
Суровость старого князя Болконского на протяжении данного отрывка является проявлением его внутреннего мира и отношения к жизни, семье и службе. Он погружен в глубокие размышления о своем сыне, его будущем, а также о долге и чести. Это проявляется в его настоятельных просьбах к Андрею, его завещаниях и написанных им записях, которые должны быть переданы государю после его смерти.
Старый князь требует от сына не только выполнения своих инструкций, но и преданности семейным ценностям и фамильной чести. Его слова о том, что ему будет стыдно, если Андрей "поведёт себя не как сын Николая Болконского", подчеркивают, насколько сильно он привязан к идеалам, которые он сам придерживался на протяжении своей жизни. Он хочет передать это чувство сыну, чтобы тот стал достойным продолжателем династии.
Кроме того, можно заметить, что за суровой внешностью скрывается глубокая привязанность к семье. Он не говорит прямо о любви к сыну, но его просьбы и инструкции свидетельствуют о желании обеспечить его будущее, даже если это связано с определенными жертвами. Старик, хоть и использует жесткие слова, переживает за благополучие Андрея и боится за его жизнь. Это проявляется в его нежданном замешательстве и замирании, когда он на мгновение показывает свои чувства, что подчеркивает внутренний конфликт между его строгим внешним обликом и человеческими эмоциями.
Таким образом, суровость старого князя — это не только проявление характера, но и следствие жизненного опыта, болезненных утрат и ответственности, которые он чувствует как глава семьи.
