Б. Шоу «Пигмалион» История создания и публикации Пьеса написана в 1912 году, всего за четыре месяца (март – июнь), однако вынашивалась пятнадцать лет (замысел, по признанию самого Бернарда Шоу, сложился ещё в 1897 году). В предисловии автор указывал, что прототипом главного героя – профессора Хиггинса – до некоторой степени послужил известный английский филолог Генри Суит: «Те, кто его знал, угадают у меня в III акте намёк на изобретённую им систему стенографии… Пигмалион-Хиггинс не есть портрет Суита, вся история с Элизой для Суита была бы невозможна. Но, как вы увидите, в Хиггинсе присутствуют черты Суита». «Пигмалион» был впервые опубликован в начале 1913 года – сразу в немецком переводе. Текст был предназначен для сценической премьеры, которая состоялась на немецком языке в венском Бургтеатре 16 октября 1913 года. 24 марта 1914 года состоялась премьера в Нью-Йорке, 11 апреля того же года – в Лондоне. Все спектакли проходили с аншлагом, в Лондоне – 118 раз. В ноябре 1914 года, после театрального триумфа, «Пигмалион» был напечатан одновременно в двух журналах («Everybody’s Magazine» и «Nash’s Magazine»). Анализ «Пигмалион» — пьеса Бернарда Шоу, написанная в 1912 году. Главные герои «Пигмалион» — цветочница из низшего сословия по имени Элиза Дулиттл; ее отец, работающий мусорщиком; полковник Пикеринг; ученый Генри Хигинс; а также миссис Хилл с детьми (дочь и сын по имени Фредди). ИДЕЯ пьесы «Пигмалион» заключается в том, что даже бедный и необразованный человек может стать культурным и прекрасным, если будет трудиться! «Пигмалион» проблематика В «Пигмалионе» Шоу соединил две одинаково волнующие его темы: проблему социального неравенства и проблему классического английского языка. Б. Шоу особо ярко смог в своем произведении осветить проблему неравенства людей в условиях общества. В конце произведения Элиза, уже образованная, остается ни с чем, как была до этого, только с трагическим осознанием своего материального положения и тонким чувством безграничной несправедливости к людям из низшего сословия. В итоге девушка возвращается в жилище Хиггинса, но ее уже там ценят и принимают как равную, «свою», как полноценную личность. Пьеса имеет и поучительно-воспитательную ценность, касающуюся образования. Ведь правильное образование и воспитание играет далеко не самую последнюю роль в жизни любой гармоничной и самодостаточной личности. Сам Шоу цель своей пьесы определил следующим образом: «„Пигмалион“ — это насмешка над поклонниками „голубой крови“… Позиция Шоу как убеждённого социалиста включала в себя требования освобождения общества от господствующей лжи и несправедливости, содействие духовному развитию и жизненному благополучию всех социальных групп. Главная идея пьесы: высшие классы отличаются от низших только одеждой, произношением, манерами, образованием — и эти социальные пропасти могут и должны быть преодолены. Талант Хиггинса и благородство Пикеринга действительно делают из цветочницы герцогиню, и это можно понимать как символ будущего общественного прогресса и раскрепощения, к которому призывали Шоу и его единомышленники. Для утверждения в обществе справедливости, утверждает драматург, главное — победить нищету и невежество. Избавление Элизы от этих бед укрепляют лучшие качества личности, присущие ей и прежде — порядочность, чувство собственного достоинства, душевную чуткость, энергию. На менее сильные характеры, вроде Дулиттла-отца, бедность действует разрушающе. Хиггинс, который в ходе «эксперимента» способствовал духовному освобождению Элизы, делал это непреднамеренно, он не в силах стать выше чисто эгоистических соображений. Душевная чёрствость Хиггинса, неспособного на понимание и уважение к Элизе, олицетворяет бездушие английского общества, и в этом трагизм финальной ситуации пьесы. Жанр и литературное направление «Пигмалион» имеет подзаголовок «Роман в пяти актах» (A Romance in Five Acts), подчёркивающий близость пьесы по её стилистике и художественным задачам к английской реалистической прозе начала ХХ века. Между тем это зрелое, художественно совершенное произведение английского писателя – яркий образчик созданного им самим жанра «драмы идей». Иногда этот излюбленный жанр Бернарда Шоу определяют ещё и как «интеллектуальную» или «парадоксальную» драму. Интеллектуальная драма – достаточно распространённая жанровая форма драматургии ХХ века. В ней главный драматический конфликт основывается на философской или социальной дискуссии, а разрешение конфликта как правило состоит в победе одной из двух противоположных точек зрения на философскую или социальную проблему, рассмотренную в пьесе. «Пигмалион» является настолько ярким примером знаменитого интеллектуализма и парадоксализма Бернарда Шоу, что может даже вызвать подозрение в некотором самопародировании. В пьесе, во всяком случае, достаточно самоиронии, которой, кстати сказать, автор «Пигмалиона» отдавал предпочтение перед всеми возможными формами самовосприятия и в которой его биографы усматривают главный рецепт плодотворной и счастливой жизни до глубокой старости (Шоу прожил 94 года). Интеллектуальный характер драматургии Шоу в «Пигмалионе», как и почти в любой его пьесе, проявляется в так называемом «конфликте идей». В комедии «Пигмалион» он воплощён как специально «филологический конфликт», точнее – «филологический парадокс». Парадоксальной является идея, к каковой якобы приходят все участники «конфликта идей» в финале комедии, а именно идея обеспечения социального равенства посредством овладения всеми слоями британского общества правильным английским произношением и литературным словоупотреблением. Но прежде нежели углубиться в мир идей, вокруг которых ведётся дискуссия в пьесе Шоу, необходимо выяснить смысл её названия, совпадения и несовпадения её сюжета с ныне широко известным (в основном благодаря самой же пьесе Шоу) древнегреческим мифом. Тема, сюжет, композиция Тема «Пигмалиона» в сознании современников Шоу прочно связалась с идеями, которые он всей душой разделял, – идеями социального равноправия и женской эмансипации. Однако в дальнейшем, пережив социальные рецепты своего времени, это произведение по сути вернулось в русло тех вечных тем, которые берут начало в древнем мифе. Это пьеса о том, насколько человек в своём сотворении другого человека может (и должен) уподобляться божественному творцу. Выточив из слоновой кости свою Галатею, мифологический Пигмалион обратился с мольбой к Афродите, чтобы та вдохнула в статую любовь и жизнь. Полюбив по-настоящему, статуя ожила, стала женой героя и родила ему дочь. Однако психологическая пьеса и психологический роман ХХ века (а, как мы помним, произведение Шоу, по замыслу автора, как бы одновременно и то, и другое) отличается от древнего мифа тем, что не признаёт формальных концовок. Драматургу или романисту желательно знать не только то, что герои были (или не были) счастливы, но и как, благодаря чему они были (или не были) счастливы. Писатель-реалист апеллирует к житейскому опыту, а по опыту мы знаем, что жизнь далеко не всегда послушна нашим замыслам. Случайно познакомившись на улице с профессором Хиггинсом, Элиза Дулиттл, дочь мусорщика и уличная торговка, говорящая на лондонском просторечии (кокни), на следующий день является к профессору и выражает желание учиться у него правильному литературному произношению, чтобы поступить продавщицей в цветочный магазин. Профессор заключает пари с гостящим у него полковником Пикерингом, лингвистом-любителем, смысл которого выходит далеко за рамки скромного желания Элизы: из неё хотят за полгода «вылепить» настоящую леди. Беря миф о Пигмалионе за основу драматического сюжета, Шоу как обычно насквозь пронизывает его иронией. В то время как читатель или зритель, заранее уверовав в мифологизм драмы, терпеливо, хоть и с некоторым недоверием к новой Галатее, ждёт счастливого финала, он ещё не знает, что сам драматург, решительно вмешавшись в подготовку лондонской премьеры, категорически запретил исполнителям главных ролей – популярным актёрам Стелле Кемпбел и Герберту Три – играть влюблённых. Да, возможно, на какое-то мгновение Элиза и влюбилась в Хиггинса – как Нина в Тригорина в «Чайке» (тоже в некотором смысле Пигмалиона) – главном произведении Чехова, которого Шоу ценил и у которого он учился как у драматурга. Однако обеих девушек ждёт суровый путь независимой женщины, и к финалу обеих «комедий» они к такому пути абсолютно готовы. А подготовили их, вольно или невольно, их учителя – и не только своей «наукой», но и примером своего мужского эгоизма и «пигмалионизма». Однако Элиза Дулитл пошла гораздо дальше героинь любимых драматургов Шоу – Ибсена и Чехова: она, по словам Шоу, осуществила «фантастический межклассовый прыжок». В самом деле, в кастовой Британии начала ХХ века только «фантастикой» можно было назвать даже само предположение о том, будто бы получение истинного, неформального гуманитарного воспитания и, в результате этого, пробуждение чувства собственного достоинства откроют простой цветочнице с пролетарского Ист-энда путь в высшие слои лондонского общества. Социально-философский смысл Шоу и сам чувствовал некоторую неопределённость судьбы своей героини после её чудесного преображения. В послесловии к пьесе он выразил осторожное предположение о том, что она может выйти замуж за светского бездельника Фредди и при материальной поддержке Хиггинса и Пикеринґа откроет свой собственный цветочный магазин. Кстати, именно этой версией автора пьесы воспользовались авторы нового российского римейка – «Цветы от Лизы», 2010: действие происходит уже в наши дни в Москве, а в финале Лиза открывает свой собственный цветочный магазин. «Пигмалион»-профессор (уже не фонетист, а специалист по английской литературе) ради покупки магазина для Лизы заложил свой собственный дом у друга-банкира, а на Лизе-«Галатее» всё-таки женился… Что касается Шоу, он и сам несколько раз перерабатывал финал: от решительного, навек, ухода Лизы от Хиггинса до возвращения, но в качестве не жены или возлюбленной, а друга и делового партнёра. Через шесть лет после смерти драматурга и ко дню его столетия, в 1956 г., мюзикл Фредерика Лоу «Моя прекрасная леди» (автор либретто – Алан Джей Лернер) с триумфом был поставлен в театрах Европы и Америки. Эта лёгкая музыкальная мелодрама с «хеппи-эндом» до сих пор не сходит со сцен всего мира и по количеству постановок уже давно опередила свой литературный первоисточник. Чем лишний раз доказала бессмертье сказки и смертность реализма. Проблематика и структура пьесы Б. Шоу «Пигмалион» «Все пьесы Шоу отвечают важнейшему требованию, предъявленному Брехтом современному театру, а именно: театр должен стремиться «изображать природу человека как поддающуюся изменению и зависящую от классовой принадлежности». Насколько Шоу интересовала связь характера и общественного положения, особенно доказывает тот факт, что радикальную перестройку характера он сделал даже главной темой пьесы «Пигмалион». После исключительного успеха пьесы и сделанного по ней мюзикла «Моя прекрасная леди» история Элизы, превратившейся благодаря профессору фонетики Хиггинсу из уличной девчонки в светскую даму, сегодня, пожалуй, известна больше, чем греческий миф. Пигмалион был сказочным царем Кипра, влюбившимся в им самим же созданную статую девушки, на которой впоследствии женился после оживления ее Афродитой по его настоятельной просьбе. Совершенно очевидно намерение, которое преследовал Шоу, назвав пьесу именем мифического царя. Имя Пигмалион должно напоминать о том, что Элиза Дулиттл была создана Альфредом Хиггинсом таким же образом, как Галатея Пигмалионом. Человек создается человекомтаков урок этой, по собственному признанию Шоу, «интенсивно и сознательно дидактической» пьесы. Это тот самый урок, к которому призывал Брехт, требуя, чтобы «построение одной фигуры проводилось в зависимости от построения другой фигуры, ибо и в жизни мы взаимно формируем друг друга». Среди литературных критиков бытует мнение, что пьесы Шоу, больше, чем пьесы других драматургов, пропагандируют определенные политические идеи. Учение об изменяемости человеческой природы и зависимости от классовой принадлежности есть не что иное, как учение о социальной детерминированности индивидуума. Пьеса «Пигмалион» является хорошим пособием, в котором рассматривается проблема детерминизма. Даже сам автор считал ее «выдающейся дидактической пьесой». Главной проблемой, которую Шоу искусно решает в «Пигмалионе», стал вопрос «является ли человек изменяемым существом». Это положение в пьесе конкретизируется тем, что девушка из Ист Энда Лондона со всеми чертами характера уличного ребенка, превращается в женщину с чертами характера дамы высшего общества Чтобы показать, как радикально можно изменить человека, Шоу выбрал переход из одной крайности в другую. Если такое радикальное изменение человека возможно в относительно короткое время, то зритель должен сказать себе, что тогда возможно и любое другое изменение человеческого существа. Второй важный вопрос пьесы насколько речь влияет на человеческую жизнь. Что дает человеку правильное произношение? Достаточно ли научится правильно говорить, чтобы изменить социальное положение? Вот что думает на этот счет профессор Хиггинс: «Но если бы вы знали, как это интересно взять человека и, научив его говорить иначе, чем он говорил, до сих пор, сделать из него совершенно другое, новое существо. Ведь это значит уничтожить пропасть, которая отделяет класс от класса и душу от души». Как показывается и постоянно подчеркивается в пьесе, диалект лондонского востока несовместим с существом леди, так же как и язык леди не может вязаться с существом простой девушки-цветочницы из восточного района Лондона. Когда Элиза забыла язык своего старого мира, для нее закрылся туда обратный путь. Тем самым разрыв с прошлым был окончательным. Сама Элиза в ходе пьесы ясно отдает себе отчет в этом. Вот что она рассказывает Пикерингу: «Вчера ночью, когда я бродила по улицам, какая-то девушка заговорила со мной; я хотела ей ответить по-старому, но у меня ничего не вышло». Бернард Шоу уделял много внимания проблемам языка. У пьесы была серьезная задача: Шоу хотел привлечь внимание английской публики к вопросам фонетики. Он ратовал за создание нового алфавита, который в большей степени соответствовал бы звукам английского языка, чем ныне существующий, и который облегчил бы задачу изучения этого языка детям и иностранцам. К этой проблеме Шоу неоднократно возвращался на протяжении своей жизни, и согласно его завещанию большая сумма была оставлена им на исследования, имеющие целью создание нового английского алфавита. Исследования эти продолжаются до сих пор, и всего несколько лет назад вышла в свет пьеса «Андрокл и лев», напечатанная знаками нового алфавита, который был выбран специальным комитетом из всех вариантов, предложенных на соискание премии. Шоу, быть может, первым осознал всесилие языка в обществе, его исключительную социальную роль, о которой косвенно в те же годы заговорил психоанализ. Именно Шоу сказал об этом в плакатно-назидательном, но от того не менее иронично-увлекательном “Пигмалионе”. Профессор Хиггинс, пусть и в своей узкой специальной сфере, но все же опередил структурализм и постструктурализм, которые во второй половине века сделают идеи “дискурса” и “тоталитарных языковых практик” своей центральной темой. В «Пигмалионе» Шоу соединил две одинаково волнующие его темы: проблему социального неравенства и проблему классического английского языка. Он считал, что общественная сущность человека выражается в различных частях языка: в фонетике, грамматике, в словарном составе. Пока Элиза испускает такие гласные звуки, как «аы аыаы оу оу», у нёё нет, как правильно замечает Хиггинс, никаких шансов выбраться из уличной обстановки. Поэтому все его усилия концентрируются на изменении звуков ее речи. То, что грамматика и словарный состав языка человека в этом отношении являются не менее важными, демонстрируется на примере первой крупной неудачи обоих фонетистов в их усилиях по перевоспитанию. Хотя гласные и согласные звуки Элизы превосходны, попытка ввести ее в общество как леди терпит неудачу. Слова Элизы: «А вот где ее шляпа соломенная, новая, которая должна была мне достаться? Сперли! Вот и я говорю, кто шляпу спер, тот и тетку укокошил» даже при отличном произношении и интонации не являются английским языком для леди и джентльменов. Хиггинс признает, что Элиза наряду с новой фонетикой должна усвоить также новую грамматику и новый словарь. А вместе с ними и новую культуру. Но язык не является единственным выражением человеческого существа. Выход в свет на прием к миссис Хиггинс имеет единственный промах Элиза не знает, о чем говорят в обществе на этом языке. «Пикеринг также признал, что для Элизы недостаточно владеть присущими леди произношением, грамматикой и словарным составом. Она должна еще развить в себе характерные для леди интересы. До тех пор пока ее сердце и сознание заполнены проблемами ее старого мира: убийствами из-за соломенной шляпы и благоприятным действием джина на настроение ее отца, она не сможет стать леди, пусть даже ее язык будет неотличим от языка леди». Один из тезисов пьесы гласит, что человеческий характер определяется совокупностью отношении личности, языковые отношения являются лишь ее частью. В пьесе этот тезис конкретизируется тем, что Элиза наряду с занятиями языком учится еще и правилам поведения. Следовательно, Хиггинс объясняет ей не только то, как надо говорить на языке леди, но и, например, как пользоваться носовым платком. Если Элиза не знает, как пользоваться носовым платком, и если она противится принять ванну, то любому зрителю должно быть ясно, что изменение ее существа требует также изменения ее повседневного поведения. Внеязыковые отношения людей различных классов так гласит тезис, не менее различны, чем их речь по форме и содержанию. Совокупность поведения, то есть форма и содержание речи, образ суждения и мыслей, привычные поступки и типичные реакции люде приспособлены к условиям их среды. Субъективное существо и объективный мир соответствуют друг друга и взаимно пронизывают друг друга. От автора требовалась большая затрата драматических средств, чтобы убедить в этом каждого зрителя. Шоу нашел это средство в систематическом применении своего рода эффекта отчуждения, заставляя своих персонажей время от времени действовать в чужой среде, чтобы затем шаг за шагом возвращать их в свою собственную среду, искусно создавая на первых порах ложное представление относительно их настоящей сущности. Затем это впечатление постепенно и методически меняется. «Экспозиция» характера Элизы в чужой среде имеет то воздействие, что она леди и джентльменам в зрительном зале кажется непонятной, отталкивающей, двусмысленной и странной. Это впечатление усиливается благодаря реакции леди и джентльменов на сцене. Так, Шоу заставляет миссис Эйнсфорд Хилл заметно волноваться, когда она наблюдает, как незнакомая ей цветочница при случайной встрече на улице называет ее сына Фредди «милым другом». «Концовка первого акта является началом «процесса перевоспитания» предубежденного зрителя. Она как бы указывает лишь на смягчающие обстоятельства, которые необходимо учесть при осуждении обвиняемой Элизы. Доказательство невиновности Элизы дается только в следующем акте благодаря ее превращению в леди. Кто действительно полагал, что Элиза была навязчивой из-за врожденной низости или продажности, и кто не смог правильно истолковать описание среды в конце первого акта, тому откроет глаза самоуверенное и гордое выступление превращенной Элизы». Насколько тщательно при перевоспитании своих читателей и зрителей Шоу учитывает предубеждения, можно подтвердить многочисленными примерами. Широко распространенное мнение многих состоятельных господ, как известно, заключается в том, что жители Ист-Энда сами виноваты в своей нищете, так как не умеют «экономить». Хотя они, как и Элиза в Ковент-Гардене, очень падки на деньги, но лишь для того, чтобы при первой же возможности снова расточительно потратить их на абсолютно ненужные вещи. У них вовсе нет мыслей использовать деньги опорный конспект