сообщение "транспорт веществ и раздражимость у организмов" сообщение на тему "защита организмов" Таблица "формы размножения у организмов: животные и растения" Мейоз конспект,…

тема: финансовые рынки и современные финансовые технологии план: 1. виды финансовых рынков 2. рынок цифровых финансовых активов(Уфа) 3. современные финансовые технологии и цифровые финансовые услуги. 4. финансовые экосистемы 5. основные принципы торговли ценными бумагами ООООЧЕНЬ КРАТКО

рынок цифровых финансовых активов (цфа)

очень кратко

какие события, этапы Севастопольской обороны отразились в рассказах Толстого? кратко

еще кратко

как осуществляется в произведении "война и мир" синтез частной и исторической жизни очень очень кратко

анализ эпизодов "В салоне А.П.Шерер", "В доме графа Безухова*

Композиция "Войны и мира" "Война и мир" запоминается читателю как цепь ярких жизненных картин: охота и святки, первый бал Наташи, лунная ночь в Отрадном, пляска (*108) Наташи в имении дядюшки, Шенграбенское, Аустерлицкое и Бородинское сражения, гибель Пети Ростова... Эти "несравненные картины жизни" непременно всплывают в сознании, когда пытаемся осмыслить "Войну и мир". Толстой-повествователь не торопится, не пытается свести многообразие жизни к какому-то одному итогу. Напротив, он хочет, чтобы читатели его романа-эпопеи учились "любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых ее проявлениях". Но при всей своей автономности "картины жизни" связываются в единое художественное полотно. За ними ощутимо дыхание целого, какая-то внутренняя общность соединяет их. Природа этой связи иная, чем в классическом романе, где все объединяется сквозным действием, в котором участвуют герои. У Толстого романические связи есть, но они вторичны, им отводится служебная роль. Современный исследователь "Войны и Mиpa" C. Г. Бочаров замечает: "С точки зрения поэтики романа действие в "Войне и мире" очень несосредоточенно и несобранно. Оно расходится в разные стороны, развивается параллельными линиями; связь внутренняя, составляющая "основу сцепления", заключается в ситуации, основной ситуации человеческой жизни, которую вскрывает Толстой в самых разных ее проявлениях". Литературовед С. Г. Бочаров определяет ее как "ситуацию кризиса", "распадения прежних условий жизни", в процессе которого человек освобождается от всего случайного, наносного, не существенного и обретает способность остро чувствовать коренные основы жизни, такие ценности ее, которые пребывают вечно и оберегают целостность национального бытия. Эти ценности, хранителем которых являются народ и близкая к нему часть русского дворянства, Толстой видит в духе "простоты, добра и правды". Они пробуждаются в героях "Войны и мира" всякий раз, когда жизнь их выходит из привычных берегов и угрожает им гибелью или душевной катастрофой. Они проявляются и в мирном быту тех дворянских семейств, образ жизни которых близок к народу. В них-то и заключена дорогая Толстому "мысль народная", составляющая душу его романа-эпопеи и сводящая к единству далеко отстоящие друг от друга проявления бытия. Вспомним, как вернувшийся в отпуск из своего полка Николай Ростов позволил себе расслабиться, бездумно отдаться соблазнам светской жизни и проиграть в карты Долохову значительную часть семейного состояния. Он возвращается домой совершенно потерянный, "повергнутый в пучину" страшного несчастья. Ему странно видеть счаст-(*109)ливые, улыбающиеся лица родных, слышать смех и веселые голоса молодежи. "У них все то же! Они ничего не знают! Куда мне деваться?" - думает Николай. Но вот начинает петь Наташа, и вдруг, только что подавленный и смятенный, Николай Ростов испытывает необыкновенный, радостный подъем всех душевных сил: "Что ж это такое? - подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза.- Что с ней сделалось? Как она поет нынче?" - подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и все в мире сделалось разделенным на три темпа... "Эх, жизнь наша дурацкая! - думал Николай.- Все это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь,- все это вздор... а вот оно - настоящее..." В Николае всегда присутствовали эти "ростовские" и "русские" черты талантливости, душевной широты и щедрости, которыми сполна наделена его сестра Наташа. Но Николай, как правило, их в себе подавлял, предпочитая жить в полку и подчиняться условным правилам дворянской чести. Однако в минуту потрясения внешние условности спали с души Ростова, как ненужная шелуха, и обнажилась сокровенная глубина ростовской породы, способность жить, подчиняясь внутреннему чувству простоты., добра и правды. Но ведь чувство, пережитое Николаем Ростовым во время этого личного потрясения, сродни тому, какое пережил Пьер Безухое, отправляясь к Бородинскому полю,- "приятное чувство сознания того, что все то, что составляет счастье людей, удобства жизни, богатство, даже самая жизнь, есть вздор, который приятно откинуть в сравнении с чем-то..." Проигрыш в карты и Бородинское сражение... Казалось бы, что общего может быть между этими разными, несоизмеримыми по масштабам сферами бытия? Но Толстой верен себе, он не отделяет историю от повседневности. "Существует, по Толстому, единая жизнь людей, ее простое и общее содержание, коренная для нее ситуация, которая может раскрыться так же глубоко в событии бытовом и семейном, как и в событии, которое называется историческим",- замечает С. Г. Бочаров. И вот мы видим, как пожар в Смоленске освещает "оживленно радостные и измученные лица людей". Источник этой "радости" наглядно проступает в поведении купца Ферапонтова. В кризисную для России минуту купец забывает о цели своей повседневной жизни, о богатстве, о накопительстве. Этот "вздор" теперь ему "приятно откинуть" в (*110) сравнении с тем общим патриотическим чувством, которое роднит купца со всеми русскими людьми: "Тащи все, ребята!.. Решилась! Расея!.. Сам запалю". То же самое переживает и Москва накануне сдачи ее неприятелю: "Чувствовалось, что все вдруг должно разорваться и измениться... Москва невольно продолжала свою обычную жизнь, хотя знала, что близко то время погибели, когда разорвутся все те условные отношения жизни, которым привыкли покоряться". Патриотический поступок Наташи Ростовой, перекликающийся с действиями купца Ферапонтова в Смоленске, является утверждением новых отношений между людьми, освобожденных от всего условного и сословного перед лицом общенациональной опасности. Примечательно, что эту возможность духовного объединения на новых демократических основах хранит у Толстого мирный быт семейства Ростовых. Картина охоты в "Войне и мире" как в капле воды отражает основную конфликтную ситуацию романа-эпопеи. Казалось бы, охота - всего лишь развлечение, игра, праздное занятие барчуков. Но под пером Толстого эта "игра" приобретает другой смысл. Охота - тоже разрыв с привычным, повседневным и yстоявшимся, где люди часто разобщены, где отсутствует объединяющая и одушевляющая всех цель. В буднях жизни граф Илья Андреевич Ростов всегда господин, а его крепостной Данило - всегда послушный слуга своего хозяина. Но страсть к охоте объединяет их друг с другом, и сама неискоренимость этой страсти в душах людей заставляет посмотреть на нее серьезно. Отечественная война так же переместит ценности жизни. Оказавшийся плохим полководцем государь вынужден будет покинуть армию, а на смену ему придет нелюбимый царем, но угодный народу Кутузов. Война обнаружит человеческую и государственную несостоятельность верхов. Настоящим хозяином положения в стране окажется народ, а подлинно творческой силой истории - народная сила. оооочень краткий конспект по данному тексту

1. В чём видит Толстой различие между народом и толпой? Назовите фрагменты романа-эпопеи "Войны и мира", в которых мы видим эти противоположные по своей сущности проявления общей жизни. 2. Почему противостояние Наполеона и Кутузова принимает в «Вой не и мире» не только конкретно-исторический, но и философский характер? 3. Какие качества личности делают Кутузова олицетворением общенародной воли? 4. Какие качества Наполеона в «Войне и мире» делают его героем толпы? 5. С каких позиций Толстой оспаривает европейскую традицию обожествления Наполеона и культ героической личности в целом? ОООЧЕНЬ КРАТКО

анализ эпизода "на батарее Тушина" произведения "война и мир" КРАТКО ОЧЕНЬ

«Народ» и «толпа», Наполеон и Кутузов. В художествен-ном мире романа-эпопеи сталкиваются и спорят друг с другом два состояния общей жизни: народ как целостное единство, скрепленное православно-христианскими традициями жизни «ми-ром», и людская толпа, наполовину утратившая человеческий облик, одержимая агрессивными, животными инстинктами. Тол-пой является светская чернь во главе с князем Василием Ку-рагиным. В толпи превращаются люди из низов в эпизоде зверской расправы с Верещагиным. Такой же воинственно настроенной толпой оказывается и эпоху революционных потрясений значительная часть француз-ского народа. Народ, по Толстому, собирается в толпу и теряет чувство христианской «простоты, добра и правды», когда он ли-шается исторической памяти, отрешается «от всех устоявшихся преданий и привычек», теряет веру в национальные святыни и в слепом самообожествлении становится рабом самых низких побуждений своей греховной, распущенной природы. Толстой поэтизирует в «Войне и мире» народ как целостное духовное единство людей, основанное на прочных, вековых культурных традициях, и беспощадно обличает толпу, единство которой держится на агрессивных, индивидуалистических ин-стинктах. Человек, возглавляющий толпу, лишается у Толстого права считать себя героем. Величие человека определяется глу биною его связей с органической жизнью народа. В романе-эпопее «Война и мир» Толстой дает русскую фор-мулу героического. Он создаёт два символических характера, между которыми располагаются в различной близости к тому или иному полюсу все остальные. На одном полюсе тще славный Наполеон, а на другом по-народному мудрый Куту-зов. Два этих героя представляют соответственно стихию эго-истического обособления («войну») и духовные ценности «мира», единения людей. «Простая, скромная и потому истинно величественная фигу-ра» Кутузова не укладывается «в ту лживую форму европей-ского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история», Толстой спорит здесь с распространенным в России и за рубежом культом выдающейся исторической личности. Эт01 культ в значительной степени опирался на учение немецкого философа Гегеля. По Гегелю, ближайшими проводниками Миро-вого Разума, который определяет судьбы народов и государств, являются великие люди, которые первыми угадывают то, что дано понять только им и не дано понять людской массе, пас сивному матерналу истории. Великие люди у Гегеля всегда опе режают свое время, а потому оказываются гениальными оди ночками, вынужденными деспотически подчинять себе косное и инертное большинство. Толстому чуждо гегелевское возвышение «великих личностей» и их освобождение от нравственного контроля и оценки. Толстой считает безобразным «признание величия, неизмеримого мерою хорошего и дурного». Именно в таком самодовольно-эгоистиче ском величии предстает перед читателями Наполеон. Толстовская философия истории органически связана с русскими духовными традициями, рожденными в глубинах не за-падной, католической и протестантской, а православной христианской культуры. Есть все основания предполагать, что B процессе работы над «Войной и миром» Толстой испытывал влияние работ А. С. Хомякова, «Никто из русских, — заявлял Толстой, — не имел на меня, для моего духовного направления, такого влияния, как славянофилы, весь строй их мыслей, взгляд на народ». Ещё 15 апреля 1857 года Толстой помечает в дневнике, что занят чтением «гордых и ловких» брошюр Хомякова, его полемикой с католиками. Толстой схватывает самую суть мировоззрения Хомякова его учение о «соборности», перераста-ющее в «мысль народную» романа-эпопеи «Война и мир». В «Анне Карениной» Левин читает богословские сочинения Хомякова и поражается в них учению о церкви. «Его поразила сначала мысль о том, что постижение Божественных истин не дано человеку, но дано совокупности людей, соединённых любовью...» У Толстого Провидение осеняет связанный любовью и верой русский народ. Вспомним молитву Наташи Ростовой в домашней церкви Разумовских перед вторжением в Москву полчищ Наполеона: «Миром - все вместе, без различий сословий, без враж ды, а соединённые братской любовью будем молиться, думала Наташа ". У Толстого не исключительная личность, • народная жизнь в целом оказывается наиболее чутким орга-низмом, откликающимся на скрытый смысл исторического дви жения. «Мысль народная» у него неотделима от мысли христи-инской в православном ее качестве и существе. Божественное Провидение действует в истории только через верующий народ. связанный в единый организм христианской любовью. Народ • «Войне и мире» удерживается в этом соборном состоянии Силой более высокой, чем он сам, Толстой верен здесь духу русской пословицы: «Глас народа - глас Божийв. Источник необычайной силые и особой русской мудрости Кутузова Толстой видит в «том народном чувстве, которое он несет в себе во всей чистоте и силе его». Перед Бородинским сражением, как верный сын святой Руси, он вместе с солда-тами поклоняется чудотворной иконе Смоленской Богоматери, внимая словам дьячков: «Спаси от бед рабы твоя, Богородице», и кланяется в землю, и прикладывается к народной святыне. В толпе ополченцев и солдат, перед ликом этой святыни, он такой же, как все. Не случайно лишь высшие чины обращают на него внимание, а «ополченцы и солдаты, не глядя на него», продолжают молиться. И когда звучат слова: «Яко вси по Бозе к Тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству», — на всех лицах вспыхивает «выражение сознания торжествен ности наступающей минуты». Для постижения не мнимых, а подлинных творческих сил истории, считает Толстой, нужно совершенно изменить предмет наблюдения: «оставить в покое царей, министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно малые элементы, которые руководят массами». Настоящая историческая личность должна обладать талантом отречения от личных, эгоистических желаний и страстей во имя самоотверженного проникновения в «дух народа», в общий смысл совершающихся через него событий. Чем больше видит князь Андрей отсутствие всего личного в Кутузове, тем более успокаивается «за то, что всё будет так, как должно быть». «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, но он всё выслушает, всё запомнит, всё поставит на своё место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что-то сильнее и значительнее его воли...» Это загадочное «что-то» заключалось в том «народном чувстве, которое он носил в себе во всей чистоте и силе его». Как и у Платона Каратаева, жизнь Кутузова «не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое Провидение, действуя невидимым образом в бесчисленных он постоянно чувствовала, проявлениях народной жизни, ведет Россию к торжеству, к по-бедному финалу «народной войные. Уловить волю Провидения, опираясь на свои «гениальныея мысли, государственному че ловеку не дано Он может приблизиться к пониманию Боже ственной воли, отрекаясь от своих личных умозрений и цели. ком отдаваясь интуитивному проникновению в таинственный ход истории, в скрытые ритмы народной жизни. Кутузов у Толсто го принадлежит к числу тех русских полководцев, «которые, постигая волю Провидения, подчиняют ей свою личную волю и руководят «духом войска». Более всех героев «Войны и мира» Кутузов свободен от действий и поступков, диктуемых личными соображеннями, тщеславными целями, индивидуалистическим произволом. Он весь проникнут чувством общей необходимости и наделен талантом «жизни миром» с многотысяч ным, соборным единством вверенных ему людей. Мудрость Кутузова заключается в умении принять «необходимость покорности общему ходу дела, в таланте прислушиваться к «отглоску общего события» и в готовности «жертвовать своими личными чувствами для общего дела». Это только кажется, что Кутузов в романе-эпопее Толстого - пассивная личность. Да, Кутузов дремлет на военных советах под Аустерлицем и в Филях, а в ходе Бородинского сражения одобряет или порицает то, что делается без его участия. Но во всех этих случаях внешняя пассивность Кутузова - форма проявления его мудрой человеческой активности. Кутузовская инертность это вызов тем общественным деятелям, которые мнят себя персонажами героической поэмы и думают, что их произ вольные соображения определяют ход исторических событий. Во время Бородинского сражения Кутузов «бездействует» лишь с точки зрения тех представлений о призвании гениальной исторической личности, которые свойственны «формуле» европейского героя. Нет, Кутузов не бездействует, но он действует подчеркнуто иначе, чем Наполеон. Кутузов «не делал никаких распоряжений, а только соглашался или не соглашался на то, что предлагали ему», то есть делал выбор и своим согласием ти несогласием направлял события в нужное русло в меру их сил и возможностей, которые отпущены на земле смертному человеку. Духовный облик и даже внешний вид Кутузова-полководца - прямой протест против тщеславного прожектер ства и личного произвола в любых его формах, Народное чувство определяет и нравственные качества Кутузова, «ту высшую человеческую высоту, с которой он, главно-командующий, направлял все силы не на то, чтоб убивать и ис-треблять людей, а на то, чтобы спасать и жалеть их». Он один тверждает, что русские одержали над французами победу • Бородинском сражении, и он же отдает непонятный его re-нералитету приказ об отступлении и сдаче Москвы. Где же логика? Формальной логики тут действительно нет, тем более что Кутузов решительный противник любых умозрительных схем и правильных построений. В своих поступках он руководству ется не логическими умозаключениями, а безошибочным охот Ничьим чутьём. Это чутьё подсказывает ему, что французское войско при Бородине получило смертельный удар, неизлечимую Мурану. А смертельно раненный зверь, пробежав еще вперед и отлежавшись в укрытии, по инстинкту самосохранения уходит умирать домой, в свою берлогу. Жалея своих солдат, свою обескровленную в Бородинском сражении армию, Кутузов ре шает уступить Москву. Он ждет и сдерживает порывы молодых генералов: «Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно, терпение и время, вот мои воины-богатыри!» «И какие искусные манёвры предлагают мне все эти! Им ка-жется, что, когда они выдумали две-три случайности (он вспом нил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!» Как старый многоопытный человек и мудрый полководец, Кутузов видел таких случайностей «не две и три, а тысячи»: «чем дальше он думал, тем больше их представлялось». И понимание реальной сложности жизни предостерегало его от поспешных действий, от скоропалительных решений. Он ждал и дождался своего торжества. Выслушав доклад Болховитинова о бегстве французов из Москвы, Кутузов «повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов. „Господи, Создатель мой! Внял Ты мо-литве нашей... дрожащим голосом сказал он, сложив руки. -Спасена Россия. Благодарю Тебя, Господи!" И он заплакал». И вот теперь, когда враг покинул Москву, Кутузов прилага ет максимум усилий, чтобы сдержать «воинский пыль сво генералов, вызывая всеобщую ненависть в военных верхах, упрекающих его в старческом слабоумии и едва ли не в сумасшествии. Однако в наступательной пассивности. Кутузова про является его глубокая человечность и доброта: «Кутузов знал не умом или наукой, а всем русским существом своим знал И чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат, что французы побеждены, что враги бегут и надо выпроводить их, но вместе с тем он чувствовал, заодно с солдатами, тяжесть этого, неслыханного по быстроте и времени года, похода» Триумфом Кутузова, главнокомандующего и человека, явля ется его речь перед солдатами Преображенского полка в ме стечке с символическим названием Доброе: «А вот что, братцы. Я знаю, трудно вам, да что же делать! Потерпите; недолго осталось. Выпроводим гостей, отдохнем тогда. За службу вашу вас царь не забудет. Вам трудно, да все же вы дома; а они -видите, до чего они дошли, — сказал он, указывая на пленных. Хуже нищих последних. Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди. Так, ребята?» И «сердечный смысл этой речи не только был понят, но то самое, то самое чувство величественного торжества в соединении с жалостью к врагам и сознанием своей право-ты... лежало в душе каждого солдата и выразилось радостным, долго не умолкавшим криком». Вслед за Достоевским Толстой считает безобразным «при знание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного». Такое величие весть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости». Ничтожным в своём эгоистическом «величии» предстает перед читателями «Войны и мира» Наполеон. «Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько все окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, что совершается и имеет со-вершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окру жающих не отразился бы в форме великого деяния». Агрессивной толпе нужен идол, нужен культ Наполеона для оправда-ния своих преступлений против человечества, Но русским, выдержавшим это нашествие и освободившим от наполеоновского ига всю Европу, нет никакой необходимости поддерживать западноевропейский «гипноз». «Для нас, — говорит Толстой, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды» (курсив мой. Ю. Л.). ООО ОЧЕНЬ КРАТКИЙ КОНСПЕКТ