1)Сегодня я чувствую себя так, как будто бы гора свалилась с моих плеч. (2)Счастье было так неожиданно! (3)Долой инженерские погоны, долой инструменты и сметы! (4)Какую изумлённую физиономию сделал наш шеф, когда узнал, что я бросаю службу! (5)А когда я объяснил ему цель, с которою я делаю это, он просто разинул рот. — (6)Из любви к искусству?.. (7)Мм!.. (8)Подавайте прошение. (9)И не сказал больше ничего, повернулся и ушёл. (10)Но мне ничего больше и не было нужно. (11)Я свободен, я художник! (12)Не верх ли это счастья? (13)Мне захотелось уйти куда-нибудь подальше от людей и от Петербурга; я взял ялик и отправился на взморье. (14)Вода, небо, сверкающий вдали на солнце город, синие леса, окаймляющие берега залива, верхушки мачт на кронштадтском рейде, десятки пролетавших мимо меня пароходов и скользивших парусных кораблей и лайб — всё показалось мне в новом свете. (15)Всё это моё, всё это в моей власти, всё это я могу схватить, бросить на полотно и поставить перед изумлённою силою искусства толпою. (16)Правда, не следовало бы продавать шкуру ещё не убитого медведя; ведь пока я — ещё не бог знает какой великий художник… (17)Ялик быстро разрезал гладь воды. (18)Яличник, рослый, здоровый и красивый парень в красной рубахе, без устали работал вёслами; он то нагибался вперед, то откидывался назад, сильно подвигая лодку при каждом движении. (19)Солнце закатывалось и так эффектно играло на его лице и на красной рубахе, что мне захотелось набросать его красками. (20)Маленький ящик с холстиками, красками и кистями всегда при мне. — (21)Перестань грести, посиди минутку смирно, я тебя напишу, — сказал я. (22)Он бросил вёсла. — (23)Ты сядь так, будто вёсла заносишь. (24)Он взялся за вёсла, взмахнул ими, как птица крыльями, и так и замер в прекрасной позе. (25)Я быстро набросал карандашом контур и принялся писать. (26)С каким-то особенным радостным чувством я мешал краски. (27)Я знал, что ничто не оторвёт меня от них уже всю жизнь. (28)Яличник скоро начал уставать; его удалое выражение лица сменилось вялым и скучным. (29)Он стал зевать и один раз даже утёр рукавом лицо, для чего ему нужно было наклониться головою к веслу. (30)Складки рубахи совсем пропали. (31)Такая досада! (32)Терпеть не могу, когда натура шевелится. — (33)Сиди, братец, смирнее! (34)Он усмехнулся. — (35)Чего ты смеёшься? (36)Он конфузливо ухмыльнулся и сказал: — (37)Да чудно, барин! — (38)Чего ж тебе чудно? — (39)Да будто я редкостный какой, что меня писать. (40)Будто картину какую. — (41)Картина и будет, друг любезный. — (42)На что ж она вам? — (43)Для ученья. (44)Вот попишу, попишу маленькие, буду и большие писать. — (45)Большие? — (46)Хоть в три сажени. (47)Он замолчал и потом серьёзно спросил: — (48)Что ж, вы поэтому и образа можете? — (49)Могу и образа; только я пишу картины. — (50)Так. (51)Он задумался и снова спросил: — (52)На что ж они? — (53)Что такое? — (54)Картины эти… (55)Конечно, я не стал читать ему лекции о значении искусства, а только сказал, что за эти картины платят хорошие деньги, рублей по тысяче, по две и больше. (56)Яличник был совершенно удовлетворён и больше не заговаривал. (57)Этюд вышел прекрасный (очень красивы эти горячие тоны освещённого заходящим солнцем кумача), и я возвратился домой совершенно счастливым.