Осенью 1903 года Антон Павлович Чехов приехал в Москву совершенно больным. (2)Это, однако, не мешало ему присутствовать почти на всех репетициях его новой пьесы, окончательное название которой он никак не мог ещё тогда установить.           (3)Однажды вечером мне передали по телефону просьбу Чехова заехать к нему по делу. (4)Я бросил работу, помчался и застал его оживлённым, несмотря на болезнь. (5)По-видимому, он приберегал разговор о деле к концу, как дети вкусное пирожное. (6)Пока же, по обыкновению, все сидели за чайным столом и смеялись, так как там, где Чехов, нельзя было оставаться скучным. (7)Когда чаепитие закончилось, Антон Павлович повёл меня в свой кабинет, затворил дверь, уселся в свой традиционный угол дивана, посадил меня напротив себя и стал в сотый раз убеждать меня переменить некоторых исполнителей в его новой пьесе, которые, по его мнению, не подходили.           (8)Я знал, что эти разговоры были лишь прелюдией к главному делу, и потому не спорил. (9)Наконец мы дошли и до дела. (10)Чехов выдержал паузу, стараясь быть серьёзным. (11)Но это ему не удавалось – торжественная улыбка изнутри пробивалась наружу.           – (12)Послушайте, я же нашёл чудесное название для пьесы. (13)Чудесное! – объявил он, смотря на меня в упор.           – (14)Какое? – заволновался я.           – (15)Вишневый сад, – и он закатился радостным смехом.           (16)Я не понял причины его радости и не нашёл ничего особенного в названии. (17)Однако, чтоб не огорчить Антона Павловича, пришлось сделать вид, что его открытие произвело на меня впечатление. (18)Что же волнует его в новом заглавии пьесы? (19)Я начал осторожно выспрашивать его, но опять натолкнулся на эту странную особенность Чехова: он не умел говорить о своих созданиях. (20)Вместо объяснения Антон Павлович начал повторять на разные лады, со всевозможными интонациями и звуковой окраской:           – (21) Вишневый сад. (22)Послушайте, это чудесное название! (23) Вишневый сад. (24) Вишневый!           (25)Из этого я понимал только, что речь шла о чём-то прекрасном, нежно любимом: прелесть названия передавалась не в словах, а в самой интонации голоса Антона Павловича. (26)Я осторожно намекнул ему на это, но моё замечание опечалило его, торжественная улыбка исчезла с его лица, наш разговор перестал клеиться, и наступила неловкая пауза.           (27)После этого свидания прошло несколько дней или неделя. (28)Как-то во время спектакля он зашёл ко мне в грим-уборную и с торжественной улыбкой присел к моему столу. (29)Чехов любил смотреть, как мы готовимся к спектаклю. (30)Он так внимательно следил за нашим гримом, что по его лицу можно было угадывать, удачно или неудачно кладёшь на лицо краску.           – (31)Послушайте, не Вишневый, а Вишнёвый сад, – объявил он и закатился смехом.           (32)В первую минуту я даже не понял, о чём идёт речь, но Антон Павлович продолжал смаковать название пьесы, напирая на нежное «ё» в слове «вишнёвый», точно стараясь с его помощью обласкать прежнюю красивую, но теперь ненужную жизнь, которую он со слезами разрушал в своей пьесе. (33)На этот раз я понял тонкость: вишневый сад – это деловой, коммерческий сад, приносящий доход. (34)Такой сад нужен и теперь. (35)Но вишнёвый сад дохода не приносит, он хранит в себе и в своей цветущей белизне поэзию былой барской жизни. (36)Такой сад растёт и цветёт для прихоти, для глаз избалованных эстетов. (37)Жаль уничтожать его, а надо, так как процесс экономического развития страны требует этого.           (38)Сравнивая, как держал себя на репетициях Чехов, с тем, как вели себя другие авторы, удивляешься необыкновенной скромности большого человека и безграничному самомнению других, гораздо менее значительных писателей. (39)Один из них, например, на моё предложение сократить многоречивый, фальшивый, витиеватый монолог в его пьесе сказал мне с горечью обиды в голосе:          – (40)Сокращайте, но не забывайте, что вы ответите перед историей.           (41)Напротив, когда мы дерзнули предложить Антону Павловичу выкинуть целую сцену в конце второго акта «Вишнёвого сада», он сделался очень грустным, бледным, как мел, но, подумав, ответил:           – (42)Сократите!           (43)И никогда не высказал нам по этому поводу ни одного упрёка. (По К. С. Станиславскому*)