Комплексный анализ фрагмента повести М.А. Булгакова "Собачье сердце" Вся эта история произошла около часу, а теперь было часа 3 пополуночи, но двое в кабинете бодрствовали, взвинченные коньяком с лимоном. Накурили они до того, что дым двигался густыми медленными плоскостями, даже не колыхаясь. Доктор Борменталь, бледный, с очень решительными глазами, поднял рюмку с стрекозиной талией. Филипп Филиппович, прочувственно воскликнул он, я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня при кафедре. Поверьте, Филипп Филиппович, вы для меня гораздо больше, чем профессор, учитель... Моё безмерное уважение к вам... <...> - Ну, спасибо вам... «К берегам священным Нила...» Спасибо... И я вас полюбил как способного врача. Филипп Филиппович, я вам говорю!.. страстно воскликнул Борменталь, сорвался с места, плотнее прикрыл дверь, ведущую в коридор и, вернувшись, продолжал шёпотом, ведь это единственный исход. Я не смею вам, конечно, давать советы, но, Филипп Филиппович, посмотрите на себя, вы совершенно замучились, ведь так нельзя же больше работать! <...> - Иван Арнольдович, как по-вашему, я понимаю что-либо в анатомии и физиологии, ну скажем, человеческого мозгового аппарата? Как ваше мнение? Филипп Филиппович, что вы спрашиваете! с большим чувством ответил Борменталь и развёл руками.. - Ну, хорошо. Без ложной скромности. Я тоже полагаю, что в этом я не самый последний человек в Москве. А я полагаю, что вы первый не только в Москве, а и в Лондоне и в Оксфорде! яростно перебил Борменталь. - Ну, ладно, пусть будет так. Ну так вот-с, будущий профессор Борменталь: это никому не удастся. Конечно. Можете и не спрашивать. Так и сошлитесь на меня, скажите, Преображенский сказал. Finita, Клим! вдруг торжественно воскликнул Филипп Филиппович и шкаф ответил ему звоном, Клим, повторил он. Вот что, Борменталь, вы первый ученик моей школы и, кроме того, мой друг, как я убедился сегодня. Так вот вам как другу, сообщу по секрету, конечно, я знаю, вы не станете срамить меня старый осёл Преображенский нарвался на этой операции как третьекурсник. Правда, открытие получилось, вы сами знаете какое, тут, Филипп Филиппович горестно указал обеими руками на оконную штору, очевидно, намекая на Москву, но только имейте в виду, Иван Арнольдович, что единственным результатом этого открытия будет то, что все мы теперь будем иметь этого Шарикова вот где, здесь, Преображенский похлопал себя по крутой и склонной к параличу шее, будьте спокойны! Если бы кто-нибудь, сладострастно продолжал Филипп Филиппович, разложил меня здесь и выпорол, я бы, клянусь, заплатил бы червонцев пять! Ведь я пять лет сидел, выковыривал придатки из мозгов... Вы знаете, какую я работу проделал- уму непостижимо. И вот теперь, спрашивается зачем? Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают. Исключительное что-то. Совершенно с вами согласен. Вот, доктор, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей. Филипп Филиппович, а если бы мозг Спинозы? - Да! - рявкнул Филипп Филиппович. Да! Если только злосчастная собака не помрёт у меня под ножом, а вы видели какого сорта эта операция. Одним словом, я Филипп Преображенский, ничего труднее не делал в своей жизни. Можно привить гипофиз Спинозы или ещё какого-нибудь такого лешего и соорудить из собаки чрезвычайно высокостоящего. Но на какого дьявола? спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого. Доктор, человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создаёт десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар. Теперь вам понятно, доктор, почему я опорочил ваш вывод в истории Шариковской болезни. Моё открытие, черти бего съели, с которым вы носитесь, стоит ровно один ломаный грош... Да, не спорьте, Иван Арнольдович, я ведь уж понял. Я же никогда не говорю на ветер, вы это отлично знаете. Теоретически это интересно. Ну, ладно! Физиологи будут в восторге. Москва беснуется... Ну, а практически что? Кто теперь перед вами? Преображенский указал пальцем в сторону смотровой, где почивал Шариков, исключительный прохвост. - Но кто он Клим, Клим, крикнул профессор, Клим Чугункин (Борменталь открыл рот) вот что-с: две судимости, алкоголизм, «всё поделить», шапка и два червонца пропали (тут Филипп Филиппович вспомнил юбилейную палку и побагровел) хам и свинья... Ну, эту палку я найду. Одним словом, гипофиз закрытая камера, определяющая человеческое данное лицо. Данное! «От Севильи до Гренады...» свирепо вращая глазами, кричал Филипп Филиппович, а не общечеловеческое. Это в миниатюре сам мозг. И мне он совершенно не нужен, ну его ко всем свиньям. Я заботился совсем о другом, об евгенике, об улучшении человеческой породы. И вот на омоложении нарвался. Неужели вы думаете, что из-за денег произвожу их? Ведь я же всё-таки учёный. - Вы великий учёный, вот что! молвил Борменталь, глотая коньяк. Глаза его налились кровью. - Я хотел проделать маленький опыт после того, как два года тому назад впервые получил из гипофиза вытяжку полового гормона. И вместо этого что же получилось? Боже ты мой! Этих гормонов в гипофизе, о господи... Доктор, передо мной тупая безнадёжность, я клянусь, потерялся. 1. Какая «история» произошла непосредственно перед ночной беседой профессора Преображенского и доктора Борменталя? 2. О каком «единственном выходе» и в связи с чем размышляет Борменталь? 3. Как профессор реагирует на предложение доктора? 4. Почему Преображенский разочарован в своём научном опыте? В чём он видит свою фундаментальную ошибку? 5. Какие поступки Шарикова вызвали недоумение и возмущение у профессора и доктора? Почему профессор называет Шарикова мразью? 6. Какими художественными средствами в данном отрывке характеризуется психологическое состояние Преображенского и Борменталя? 7. Какой выход из создавшейся ситуации найдут профессор и доктор в финале повести?