Прошёл ещё день, и гусар совсем оправился. Он был чрезвычайно весел, без умолку шутил то с Дунею, то с смотрителем; насвистывал песни, разговаривал с проезжими, вписывал их подорожные в почтовую книгу, и так полюбился доброму смотрителю, что на третье утро жаль было ему расстаться с любезным своим постояльцем. День был воскресный; Дуня собиралась к обедне. Гусару подали кибитку. Он простился с смотрителем, щедро наградив его за постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти её до церкви, которая находилась на краю деревни. Дуня стояла в недоумении… «Чего же ты боишься? - ска- залей отец, ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест: прокатись-ка до церкви». Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул, и лошади поскакали. Бедный смотритель не понимал, каким образом мог он сам позволить своей Дуне ехать вместе с гусаром, как нашло на него ослепление, и что тогда было с его разумом. Не прошло и получаса, как сердце его начало ныть, ныть, и беспокойство овладело им до такой степени, что он не утерпел и пошёл сам к обедне. Подходя к церкви, увидел он, что народ уже расходился, но Дуни не было ни в ограде, ни на паперти. Он поспешно вошёл в церковь: священник выходил из алтаря; дьячок гасил свечи, две старушки молились ещё в углу; но Дуни в церкви не было. Бедный отец насилу решился спросить у дьячка, была ли она у обедни. Дьяч отвечал, что не бывала. Смотритель пошёл домой ни жив мёртв. Одна оставалась ему надежда: Дуня по ветрености моло дых лет вздумала, может быть, прокатиться до следующей стан ции, где жила её крёстная мать. В мучительном волнении ожида он возвращения тройки, на которой он отпустил её. Ямщик н возвращался. Наконец к вечеру приехал он один и хмелен, убийственным известием: «Дуня с той станции отправилась дале с гусаром». ёс своего несчастия; он тут же слёг в ту самую постель, где накануне лежал молодой обманщик. Объясните, почему бедный смотритель не распознал истинных намерений гусара-обманщика.