Глава XIII. Бельмо в глазу Пришибленный, просидел я в мастерской Орлова до вечера. Давно пора мне уже было разобрать лодку и уйти, а я сидел, пил чай. К вечеру в мастерской стали…

Глава XIII. Бельмо в глазу Пришибленный, просидел я в мастерской Орлова до вечера. Давно пора мне уже было разобрать лодку и уйти, а я сидел, пил чай. К вечеру в мастерской стали собираться люди. Пришёл некоторый Петюшка Собаковский, пришла девушка Клара Курбе и неожиданно - милиционер-художник. Оказывается, Орлов близко сошёлся с ним на почве граммофона. Милиционер Шура и принёс граммофон, завёрнутый в газету. Увидевши меня и лодку, Шура частично растерялся. Рыская глазом, пытался он найти признаки бамбука, спрятанные под серебряным платьем. -А почему она серебряная? - сказал наконец он. Я стал объяснять, а Петюшка и девушка Клара подошли к лодке, не замечая принесённого граммофона. Между тем, по замыслу Шуры, именно граммофон должен был оказаться героем вечера. В глазах милиционера-художника мелькнуло беспокойство. Он понял, что лодка может помешать граммофону. Послушав меня минутку, Шура кинулся разворачивать граммофонную трубу. - Осторожно! - воскликнул Орлов. - Не повреди раструб! Тут я понял, что и Орлову лодка мешает. По его замыслу, гости должны были весь вечер под звуки грам- мофона и при свете керосиновых ламп смотреть на скульптурную группу «Люди в шляпах». Скульптура, лодка и граммофон - для одного вечера это было слишком много. И если скульптура с граммо- фоном как-то соединялись, то лодка оказалась бельмом в глазу сразу у двух человек. Орлов с милиционером повернулись к лодке спиной, девушка Клара, привыкая к обстановке, хлопала ресницами, ну а Петюшка Собаковский никаких бельм вообще не замечал. Он вертел своими собственными бельмами и торопился сесть за стол перекусить. Орлов взял в руки граммофонную трубу, приставил узкий её конец к собственному рту, а чудовищный раструб к уху Клары и проревел: Карл у Клары украл кораллы… Клара Курбе счастливо засмеялась. Милиционер-художник выхватил трубу и прокричал, что «Клара украла кларнет». Орлов зажёг с пяток керосиновых ламп, появился чайник, в комнате сделалось уютно. Трубу приладили к ящику, Петюшка Собаковский схватился было за рукоятку, но Орлов с милиционером оттащили его от граммофона и стали крутить рукоятку сами. Пластинка завертелась, и послышался вальс «Амурские волны». Старинный вальс из древнего граммофона усилил керосиновый уют. В комнату спустились откуда- то нежность и лёгкая грусть. Далёким и тихим был звук, выливающийся из граммофонной трубы, да- лёким и тихим, как из морской раковины. Казалось, вальс доносится сквозь шум прибоя, - Бедные звуки… - шептала Клара Курбе. - Какие они тоненькие и маленькие… - Вот это настоящая музыка! - подхватывал Орлов. Милиционер-художник гордился граммофоном и командовал: …Тише, тише! Дайте послушать! Подперев руками щёки, все столпились, сидя вокруг граммофона. Орлов то и дело толкал Петюшку локтем, боясь, что тот пропускает красоту звука. Петюшка и вправду красоту пропускал, налегая на кильку и яблоки. Стали пить чай. Про лодку все позабыли, и Шура-милиционер купался в лучах граммофонной славы. краткое содержание