Встреча Пьера Безухова с Платоном Каратаевым После казни Пьера отделили от других подсудимых и оставили одного в небольшой, разоренной и загаженной церкви. Перед вечером караульный унтер-офицер с двумя солдатами вошел в церковь и объявил Пьеру, что он прощен и поступает теперь в бараки военнопленных. Не понимая того, что ему говорили, Пьер встал и пошел с солдатами. Его привели к построенным вверху поля из обгорелых досок, бревен и тесу балаганам и ввели в один из них. В темноте человек двадцать различных людей окружили Пьера. Пьер смотрел на них, не понимая, кто такие эти люди, зачем они и чего хотят от него. Он слышал слова, которые ему говорили, но не делал из них никакого вывода и приложения: не понимал их значения. Он сам отвечал на то, что у него спрашивали, но не соображал того, кто слушает его и как, поймут его ответы. Он смотрел на лица и фигуры, и все они казались ему одинаково бессмысленны. С той минуты, как Пьер увидал это страшное убийство, совершенное людьми, не хотевшими этого делать, в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой все держалось и представлялось живым, и все завалилось в кучу бессмысленного сора. В нем, хотя он и не отдавал себе отчета, уничтожилась вера и в благоустройство мира, и в человеческую, и в свою душу, и в Бога. Это состояние было испытываемо Пьером прежде, но никогда с такою силой, как теперь. Прежде, когда на Пьера находили такого рода сомнения, - сомнения эти имели источником собственную вину. И в самой глубине души Пьер тогда чувствовал, что от того отчаяния и тех сомнений было спасение в самом себе. Но теперь он чувствовал, что не его вина была причиной того, что мир завалился в его глазах и остались одни бессмысленные развалины. Он чувствовал, что возвратиться к вере в жизнь — не в его власти. Вокруг него в темноте стояли люди: верно, что-то их очень занимало в нем. Ему рассказывали что-то, расспрашивали о чем-то, потом повели куда-то, и он, наконец, очутился в углу балагана рядом с какими-то людьми, переговаривавшимися с разных сторон, смеявшимися. - И вот, братцы мои... тот самый принц, который (с особенным ударением на слове который)... - говорил чей-то голос в противуположном углу балагана. Молча и неподвижно сидя у стены на соломе, Пьер то открывал, то закрывал глаза. Но только что он закрывал глаза, он видел пред собой то же страшное, в особенности страшное своей простотой, лицо фабричного и еще более страшные своим беспокойством лица невольных убийц. И он опять открывал глаза и бессмысленно смотрел в темноте вокруг себя. Рядом с ним сидел, согнувшись, какой-то маленький человек, присутствие которого Пьер заметил сначала по крепкому запаху пота, который отделялся от него при всяком его движении. Человек этот что-то делал в темноте с своими ногами, и, несмотря на то, что Пьер не видал его лица, он чувствовал, что человек этот беспрестанно взглядывал на него. Присмотревшись в темноте, Пьер понял, что человек этот разувался. И то, каким образом он это делал, заинтересовало Пьера. Размотав бечевки, которыми была завязана одна нога, он аккуратно свернул бечевки и тотчас принялся за другую ногу, взглядывая на Пьера. Пока одна рука вешала бечевку, другая уже принималась разматывать другую ногу. Таким образом аккуратно, круглыми, спорыми, без замедления следовавшими одно за другим движеньями, разувшись, человек развесил свою обувь на колышки, вбитые у него над головами, достал ножик, обрезал что-то, сложил ножик, положил под изголовье и, получше усевшись, обнял свои поднятые колени обеими руками и прямо уставился на Пьера. Пьеру чувствовалось что-то приятное, успокоительное и круглое в этих спорых движениях, в этом благоустроенном в углу его хозяйстве, в запахе даже этого человека, и он, не спуская глаз, смотрел на него. - А много вы нужды увидали, барин? А? — сказал вдруг маленький человек. И такое выражение ласки и простоты было в певучем голосе человека, что Пьер хотел отвечать, но у него времени выказать свое смущение, заговорил тем же приятным голосом. задрожала челюсть, и он почувствовал слезы. Маленькии человек в ту же секунду, не давая Пьеру - Э, соколик, не тужи, — сказал он с той нежно-певучей лаской, с которой говорят старые русские бабы. - Не тужи, дружок: час терпеть, а век жить! Вот так-то, милый мой. А живем тут, слава Богу, обиды нет. Тоже люди и худые и добрые есть, — сказал он и, еще говоря, гибким движением перегнулся на колени, встал и, прокашливаясь, пошел куда-то. - Ишь, шельма, пришла! - услыхал Пьер в конце балагана тот же ласковый голос. - Пришла, шельма, помнит! Ну, ну, буде. — И солдат, отталкивая от себя собачонку, прыгавшую к нему, вернулся к своему месту и сел. В руках у него было что-то завернуто в тряпке. — Вот, покушайте, барин, — сказал он, опять возвращаясь к прежнему почтительному тону и развертывая и подавая Пьеру несколько печеных картошек. - В обеде похлебка была. А картошки важнеющие! Пьер не ел целый день, и запах картофеля показался ему необыкновенно приятным. Он поблагодарил солдата и стал есть. - Что ж, так-то? - улыбаясь, сказал солдат и взял одну из картошек. - А ты вот как. - Он достал опять складной ножик, разрезал на своей ладони картошку на равные две половины, посыпал соли из тряпки и поднес Пьеру. — Картошки важнеющие, - повторил он. Ты покушай вот так-то. Пьеру казалось, что он никогда не ел кушанья вкуснее этого. - Нет, мне все ничего, — сказал Пьер, - но за что они расстреляли этих несчастных... Последний лет двадцати. - Тц, тц... — сказал маленький человек. — Греха-то, греха-то... - быстро прибавил он, и, как будто слова его всегда были готовы во рту его и нечаянно вылетали из него, он продолжал: — Что ж это, барин, вы так в Москве-то остались? — Я не думал, что они так скоро придут. Я нечаянно остался, — сказал Пьер. - Да как же они взяли тебя, соколик, из дома твоего? — Нет, я пошел на пожар, и тут они схватили меня, судили за поджигателя. — Где суд, там и неправда, — вставил маленький человек. - А ты давно здесь? - спросил Пьер, дожевывая последнюю картошку. - Я-то? В то воскресенье меня взяли из гошпиталя в Москве - Ты кто же, солдат? - Солдаты Апшеронского полка. От лихорадки умирал. Нам и не сказали ничего. Наших человек двадцать лежало. И не думали, не гадали. — Что ж, тебе скучно здесь? - спросил Пьер. — Как не скучно, соколик. Меня Платоном звать; Каратаевы прозвище, — прибавил он, видимо, с тем, чтобы облегчить Пьеру обращение к нему. - Соколиком на службе прозвали. Как не скучать, соколик! Москва, она городам мать. Как не скучать на это смотреть. Да червь капусту гложе, а сам прежде того пропадае: так-то старички говаривали, - прибавил он быстро. - Как, как это ты сказал? — спросил Пьер. - Я-то? - спросил Каратаев. - Я говорю: не нашим умом, а Божьим судом, - сказал он, думая, что повторяет сказанное. И тотчас же продолжал: - Как же у вас, барин, и вотчины есть? И дом есть? Стало быть, полная чаша! И хозяйка есть? А старики родители живы? - спрашивал он, и хотя Пьер не видел в темноте, но чувствовал, что у солдата морщились губы сдержанною улыбкой ласки в то время, как он спрашивал это. Он, видимо, был огорчен тем, что у Пьера не было родителей, в особенности матери. - Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки! - сказал он. - Ну, а детки есть? - продолжал он спрашивать. Отрицательный ответ Пьера опять, видимо, огорчил его, и он поспешил прибавить: - Что ж, люди молодые, еще даст Бог, будут. Только бы в совете жить... — Да теперь все равно, - невольно сказал Пьер. - Эх, милый человек ты, - возразил Платон. - От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся. — Он уселся получше, прокашлялся, видимо приготовляясь к длинному рассказу. Так-то, друг мой любезный, жил я еще дома, - начал он. — Вотчина у нас богатая, земли много, корошо живут мужики, и наш дом, слава тебе богу. Сам-сем батюшка косить выходил. Жили хорошо. Христьяне настоящие были. Случилось.... - и Платон Каратаев рассказал длинную историю о том, как он поехал в чужую рощу за лесом и попался сторожу, как его секли, судили и отдали в солдаты. — Что ж, соколик, — говорил он изменяющимся от улыбки голосом, — думали горе, ан радость! Брату бы идти, кабы не мой грех. А у брата меньшого сам-пят ребят, — а у меня, гляди, одна солдатка осталась. выла девочка, да еще до солдатства Бог прибрал. Пришел я на побывку, скажу я тебе. Гляжу - лучше прежнего живут. Животов полон двор, бабы дома, два брата на заработках. Один Михайло, меньшой, дома. Батюшка и говорит: «Мне, говорит, все детки равны: какой палец ни укуси, все больно. А кабы не Платона тогда забрили, Михайле бы идти». Позвал нас всех — веришь — поставил перед образа. Михайло, говорит, поди сюда, кланяйся ему в ноги, и ты, баба, кланяйся, и внучата кланяйтесь. Поняли? говорит. Так-то, друг мой любезный. Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в соломе. бредне: тянешь - надулось, а вытащишь - ничего нету. Так-то. — и Платон пересел на своей Помолчав несколько времени, Платон встал. — Что ж, я чай, спать хочешь? — сказал он и быстро начал креститься, приговаривая: - Господи Иисус Христос, Никола угодник, Фрола и Лавра, Господи Иисус Христос, Никола угодник! Фрола и Лавра, Господи Иисус Христос - помилуй и спаси нас! - заключил он, поклонился в землю, встал и, вздохнув, сел на свою солому. - Вот так-то. Положи, Боже, камушком, подними калачиком, — проговорил он и лег, натягивая на себя шинель. - Какую это ты молитву читал? - спросил Пьер. - Ась? — проговорил Платон (он уже было заснул). — Читал что? Богу молился. А ты рази не молишься? - Нет, и я молюсь, — сказал Пьер. - Но что ты говорил: Фрола и Лавра? - А как же, — быстро отвечал Платон, - лошадиный праздник. И скота жалеть надо, - сказал Каратаев. - Вишь, шельма, свернулась. Угрелась, сукина дочь, - сказал он, ощупав собаку у своих ног, и, повернувшись опять, тотчас же заснул. Наружи слышались где-то вдалеке плач и крики, и сквозь щели балагана виднелся огонь; но в балагане было тихо и темно. Пьер долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте на своем месте, прислушиваясь к мерному храпенью Платона, лежавшего подле него, и чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких-то новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе. Почему Пьер перестал верить в жизнь, в Бога? Что он при этом чувствовал? Как бы вы объяснили его состояние? 2. Как вы считаете, почему внимание Пьера привлекло действие Платона Каратаева с разуванием и развязыванием бечёвки? 3. Почему важен эпизод, в котором Платон Каратаев делится с Пьером картошкой и показывает, как её есть? 4. Для чего Толстой вводит в эпизоды с пленными собаку? 5. Почему Платон Каратаев молится именно этим неизвестным для Пьера святым? 6. Перескажите все правила житейской мудрости Платона Каратаева, которые он высказывает в этой главе. (Правила жизни Платона Каратаева). 7. Главный приём «Войны и мира» - антитеза. Напишите, какое противопоставление есть в этой главе? 8. Подробно прокомментируйте последний абзац главы. Почему Пьер долго не спал? Чем вызваны чувства Пьера и что на них повлияло? Что помогло Пьеру начать духовно возрождаться?