Подготовьте подробный конспект по данному тексту Появление русского национального театра связано с именем Александра Николаевича Островского (1823-1886). До сих пор на многих сценах ставятся его пьесы: «Свои люди - сочтёмся!» (1849), «Бедная невеста» (1851), «Бедность не порок» (1852), «Гроза» (1859), «Бешеные деньги» (1869), «Лес» (1870) и др. Островский, знаток купеческого Замоскворечья, артистического быта, Заволжья с его фольклорным, сказочным наследием, не только обличитель самодурства, власти тьмы, патриархальности (хотя и это направление его творческих усилий чрезвычайно важно), он был чуток к русскому слову, к тому множеству смыслов и оттенков смысла, что выстрадано было в слове русской историей, бытом, жизненным опытом людей. Историческое место Островского - а его зрелые пьесы «Свои люди - сочтёмся!», «Бедная невеста», «Не в свои сани не садись» (1852) с эскизными ещё образами самодуров, портретом самодурства как разнузданного властолюбия явились почти одновременно с антикрепостническими «Записками охотника» (1852) И.С. Тургенева - определяется его драматической, подчас трагедийно-сатирической картиной поединка между молодыми людьми с чистыми сердцами, с жаждой воли и «тёмным царством» домостроя, казёнщины, нравственной и семейной неволи. Островский, безусловно, художник, близкий и Тургеневу, и Герцену, и Некрасову в обеспокоенности за народную судьбу. Конечно, многоликий и полный игры страстей, открытый волжским просторам и сказке мир Островского нельзя сводить только к конфликтной схеме, талантливо и образно определённой критиком Н.А. Добролюбовым, схеме борьбы добра и зла: «луч света в тёмном царстве». Эта схема во многом справедлива и доныне помогает уяснить смысл трагического протеста Кате-рины в «Грозе» (1859), Ларисы в «Бесприданнице» (1878): обе героини гибнут, не найдя в мире опоры для идеальных, просветлённых мечтой, надеждой устремлений, не умея спасти сокровище цельной, духовно богатой личности, «сберечь красоту, талант, высокие чувства» (Ю.М. Лотман). Однако Островский - этот Шекспир купеческого Замоскворечья, - изучивший досконально героев «тёмного царства», невежественных тиранов диких и кабаних, вовсе не был одно- плановым, схематичным разоблачителем самодуров. Он подолгу жил в Щелыкове под Костромой, и красота Волги, просторов Заволжья, преданья и легенды этого края органически вошли в его исторические хроники «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» (1862), в драматическую весеннюю сказку «Снегурочка» (1873) и другие произведения. Друг всей жизни Островского, критик и поэт А. Григорьев уверял, не без оснований, что главное в персонажах Островского «не самодурство, а народность»… И не случайно Островского, знатока фольклора, народного быта, высоко ценили и П.И. Чайковский, и Н.А. Римский-Корсаков, и А.Н. Серов. Несколько поколений актёров Малого театра (называемого часто «Домом Островского»), от П.М. Садовского до Б.А. Бабочкина, воспитывалось на пьесах драматурга, выразителя «коренного» народного мировосприятия. Особенно народен в своей многоцветности, неистощимом богатстве юмористических, игровых, «шутейных» оттенков язык комедий и драм Островского. Это богатство писатель умножал всю жизнь. На рубеже XIX-XX веков родился и окреп талант выдающегося новеллиста и драматурга, чьё имя известно каждому образованному человеку. Антон Павлович Чехов (1860-1904) в годы учёбы на медицинском факультете Московского университета активно сотрудничал в юмористических журналах «Стрекоза» и «Осколки». Под псевдонимом Антоша Чехонте (и другими) он сочинял юморески и «шутейные» рассказы-сцен- ки, анекдоты, пародии. И написал их более 500! Талант Чехова был столь очевиден, что в 1886 году старейший писатель, друг Тургенева и Толстого, Д.В. Григорович буквально упрашивал его оставить эту грациозную репортёрскую «мелочёвку», журнализм, «многописание» рассказиков «короче воробьиного носа»: «Вы, я уверен, призваны к тому, чтобы написать несколь-ко превосходных, истинно художественных произведений. Вы совершите великий нравственный грех, если не оправдаете таких ожиданий» (курсив мой. - В.Ч.). Важный этап перехода «от Чехонте к Чехову» - повесть «Степь» (1888) о путешествии мальчика Егорушки, лирическое повествование с блестящими пейзажами, с явным конфликтом красоты природы и неустроенной человеческой жизни. В 1890 году Чехов неожиданно для многих поехал на Сахалин, центр каторги в те годы. Подобной дороги - дальней, через всю Сибирь - не преодолевал никто из русских классиков. Правда, И.А. Гончаров совершил кругосветное путешествие на фрегате «Паллада» в 1852 году, объехав Африку, острова Индийского океана, Японию, но каторжная Сибирь осталась вне его поля зрения. Чехов ехал в болевую точку России… Итог поездки - книга «Остров Сахалин» (1890 -1895) и иное, что гораздо важнее, - новый тип чеховской новеллы, сжатой драмы и почти эпопеи: «Дуэль» (1891), затем - рассказы «Мужики» (1897), «В овраге» (1900) и др. В 1892 году Чехов купил неболшьшое имение Мелихово под Москвой. Здесь были написаны такие шедевры, как «Палата №6» (1892), «Дом с мезонином» (1896), «Моя жизнь» (1896), «Человек в футляре», «Крыжовник» и «Ионыч» (все три - 1898), а также пьесы «Чайка» (1895) и «Дядя Ваня» (1897). Особенность произведений Чехова - в искусстве видеть и движение чувств, и зарождение драматических коллизий в бытовой сфере, в «подтексте» сказанного. Писатель создал также новую драму: это не демонстрация условных правил произведения для сцены, а показ жизненных обстоятельств, где важны не объясняющие всё монологи, а многоликий разговор как будто ни о чём, не готовые слова, а, скорее, недоговорённости, намёки, фразы со скрытым «подтекстом». Чехов и в прозе не был простым рисовальщиком, душевно немым перед предлежащим отчуждённым миром природы, стихией быта, голосами человеческих страстей. «Чехов одушевлял всё, чего касался глазом (курсив мой. - В.Ч.): его пейзаж не менее психологичен, чем люди, его люди не менее психологичны, чем облака… Пейзажем он пишет своего героя, облаками рассказывает его прошлое, дождём изображает его слёзы», - писал о Чехове писатель Л.Н. Андреев. Драматургии Чехова - а её характернейшим образцом является «Вишнёвый сад» (1903) - свойственна та же текучесть и изменчивость «микрособытий», со всеми бытовыми мелочами, которые и к финалу не разрешают, а накапливают тревожные вопросы, концентрируют страдания и разочарования героев, усиливают незавершённость судеб. О чём говорит эта пьеса? Речь идёт не только о разорении идеалистов-дворян Гаева, Раневской, Ани, Симеонова-Пищика и торжестве купца Лопахина. Есть ещё образ сада - белое море цветения, символ неумирающего прошлого, важного и для проигравших и для покупателя-победителя, сад, символ долгой мирной жизни предков, неустанного труда на земле. Сами деревья, с их листвой, плодами, с круговоротом цветения и плодоношения, с пением птиц, обращены к человеческой памяти, чувству красоты. Прошлое, живущее в природе, - беззащитно и всесильно одновременно. И когда Раневская, главная героиня, которую, как всегда у Чехова, гонит по жизни не одна роковая любовь, но «все имеющиеся сложения жизни в целом», т.е. сплетение причин и обстоятельств, восклицает: «О, моё детство, чистота моя!… О сад мой! После тёмной, ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастия, ангелы небесные не покинули тебя», то это означает многое: утраты временны, преходящи, явятся ещё новые «садовники», которым помогут их ангелы небесные… На рубеже XIX-XX веков проявилась блестящая плеяда отечественных прозаиков и поэтов, среди которых немало художников, соединивших в себе оба эти качества. Удивительный лирик в прозе Иван Алексеевич Бунин (1870-1953), ставший в 1933 году лауреатом Нобелевской премии, продолжил лучшие традиции русской реалистической литературы. Он начал свой творческий путь в эпоху, когда ещё жили и творили Гончаров и Салтыков-Щедрин, Лесков и Г.И. Успенский, а умер, когда главные свои творения создали А.Т. Твардовский, М.А. Шолохов, М.А. Булгаков, Е.И. Замятин. Бунин был другом Чехова, многие его произведения с одобрением встретил Л.Н. Толстой. Весь Серебряный век с самыми громкими именами, порой затмевавшими его, вроде Л.Н. Андреева, А.И. Куприна, Максима Горького и А.А. Блока, прошёл перед его глазами. Типично русским был этот замечательный художник, наделённый огромной творящей силой памяти, остротой художественного мировосприятия. Современник революций 1905 и 1917 годов, Гражданской войны, в разгар которой эмигрировал (1920) из Одессы в Стамбул, а затем во Францию, он отразил драматизм эпохи, не прибегая (за исключением, пожалуй, очерков «Окаянные дни», дневниковых записей 1918 1919 годов) к прямому изображению политических событий и фигур. Главная тема его ранних рассказов и повестей - разорение, оскудение одиноких помещичьих усадеб, а с ними и историческое вымирание дворянской культуры, так много давшей России, запустение, царящее в «тёмных аллеях». Образ «тёмных аллей» (название книги новелл, 1943) поражает смыслом двойственным. Эта тема несёт в себе столько света, столько тоски и вспышек любовного чувства, столько запечатлённых в игре, в сюжетах сильных страстей! Лучшие предреволюционные и эмигрантские рассказы («Весёлый двор», «Князь в князьях», «Антоновские яблоки», «Лёгкое дыхание», «Косцы», «Грамматика любви») стали памятниками вовсе не прошлой, не ушедшей, а вечной России. Бунин говорил: «Нет, прежний мир… не есть для меня мир мёртвых, он для меня воскресает всё более, становится единственной и всё более радостной обителью моей души!» Может быть, никто в русской прозе XX века не выразил с такой пленительной силой идеи неразлучаемости русского человека с родиной, русской природой и языком, как Бунин. В его патриотическом чувстве нет задорности, пафоса, нет пресловутой почвенности и самодовольства. Любовь к родине - счастливая и гибельная в известной мере. «Ах, эта вечная русская потребность праздника! Как чувственны мы, как жаждем упоения жизнью, - не просто наслаждения, а именно упоения… как скучны нам будни и планомерный труд!» - писал Бунин в романе «Жизнь Арсеньева». В жизни природы нет скуки; будни, осень не менее празд- ничны, чем весна. А столь частый мотив русских песен - мотив прощания с родной сторонкой, мотив ухода на чужбину? Но здесь нет финала, нет фатальности. Знает такие мгновения и бунинский герой: «Куда бы ни забросила его доля, всё будет с ним родное небо, а вокруг - беспредельная родная Русь, гибельная для него, балованного разве только своей свободой, простором и сказочным богатством». В 1892 году в Тифлисе в газете «Кавказ» под псевдонимом Максим Горький появился рассказ «Макар Чудра», написанный Алексеем Максимовичем Пешковым (1868-1936). В 1898 году из рассказов романтического цикла («Старуха Изергиль», «Макар Чудра» и др.) и рассказов босяцкого цикла («Челкаш», «Каин и Артём», «Емельян Пиляй», «Бывшие люди») составилась и увидела свет книга «Очерки и рассказы», сразу выдви- нувшая писателя в плеяду крупнейших художников-реалистов. Главный конфликт обоих циклов - несовместимость высокого идеала, мечты и существующего миропорядка, умонастроений. В рассказах-легендах романтические герои ищут своё место в мире, отвоёвывают свободу, борются за неё. Одни ищут её для себя, другие, как старуха Изергиль, для себя и других, третьи, жертвуя собой, зачастую освобождают «слепые», отсюда и неблагодарные им толпы, ведут их сквозь ночь и болота. В «босяцком» цикле романтизм героев в лохмотьях, обитателей ночлежек иной: они способны на миг взбунтоваться, увлечься высоким видёнием (Коновалов в одноимённом рассказе увлечён личностью Разина), но очевидна и их неготовность к планомерному, длительному отпору обступающей их пошлости, унижению. Эта же ситуация - со множеством вариантов бунтарских вспышек и поражений - ярко раскрыта в пьесе «На дне» (1902). В ночлежке, под сводами подвала собраны в комнатах-сотах люди, сломленные жизнью, тоскующие о лучшей доле, готовые слушать любое слово, дающее надежду. Надежды ещё до конца не утрачены, духовная опустошённость прерывается вспышками мечтаний. И в этой среде сталкиваются (но вовсе не как антагонисты, а скорее как взаимодополняющие спасители, проповедники) босяк Сатин и старец-праведник Лука. Как противоречиво человеколюбие, сострадательный гуманизм Луки! «Пожалеть человека хорошо бывает, - говорит он, сразу же внося поправку: - Не всегда правдой душу вылечишь…» Что же, нужна сладкая ложь? И выходит, правда должна быть… выборочной, расчетливо преподнесённой? С этим косвенно спорит Сатин, отвергая ложь во спасение, провозглашая знаменитую формулу горьковского гуманизма: «Чело-век! <…> Это звучит… гордо!» В дальнейшем Горький создаёт множество характеров героев, «выламывающихся» из своего сословия (роман «Фома Гордеев», 1899; пьеса «Егор Булычёв и другие», 1932), повесть об окуровской (застойной, обломовской) Руси («Городок Окуров», 1911), автобиографическую трилогию о детстве («Детство», 1913-1914, «В людях», 1915-1916, «Мои университеты», 1922) и знаменитый цикл рассказов о новых хождениях по Руси. Художественные искания, нередкие кризисы и яркие творческие открытия начала ХХ века зачастую связаны с такими понятиями, как «Серебряный век», «поэтический ренессанс», со множеством течений и имён. Понятие «Серебряный век» ввёл в 1933 году поэт, эмигрант первой волны Николай Авдеевич Оцуп (1894-1958). Он сравнил эпоху А.А. Блока, Н.С. Гумилёва, И.А. Бунина с золотым веком Пушкина, Толстого, Тютчева. Затем этот период литературной истории по-своему объяснил и Сергей Константинович Маковский (1877-1962), эмигрантский поэт, публицист: «Серебряный век - мятежный, богоищущий, бредивший красотой». Анна Андреевна Ахматова, обозначившая в «Поэме без героя» (1940-1965) вечную, как бы невесомую и нетленную красоту этого века, т.е. короткого периода от рубежа ХХ века до первых его десятилетий, заключила: «И серебряный месяц ярко над Серебряным веком стыл». Серебряный век отмечен такими поэтическими течениями, как символизм, «преодолевшие» его акмеизм, футуризм и «ново- крестьянская поэзия» (с творениями Н.А. Клюева и молодого C.А. Есенина). Он был вовсе не явлением кризиса, тем более символом упадка, разложения литературы. Не правы критики, усматривающие в русском символизме, даже в творчестве А.А. Блока, А. Белого, акмеистов Н.С. Гумилёва и А.А. Ахматовой, футуриста В.В. Маяковского и других, решительное расхождение, разрыв с традицией народности. Но разве не было в них готовности выйти в путь, «открытый взорам», ступить в «расхлябанные колеи» Руси, вдохнуть «ветер, ветер, на всём белом свете» (А.А. Блок)? Разве одного уединения, создания центра в себе самом искал О.Э. Мандельштам, искренне признававшийся в том, что невыносимо жить «под собою не чуя страны»? Разве только эгоцентризм жил в душе А.А. Ахматовой или М.И. Цветаевой, ставшей, по мнению И.А. Бродского, «звукосимволом века»?