Эгль поднял голову, уронив яхту, – так неожиданно прозвучал взволнованный голосок Ассоль. Старик с минуту разглядывал ее, улыбаясь и медленно пропуская бороду в большой жилистой…
Эгль поднял голову, уронив яхту, – так неожиданно прозвучал взволнованный голосок Ассоль. Старик с минуту разглядывал ее, улыбаясь и медленно пропуская бороду в большой жилистой горсти. Стиранное много раз ситцевое платье едва прикрывало до колен худенькие, загорелые ноги девочки. Ее темные густые волосы, забранные в кружевную косынку, сбились, касаясь плеч. Каждая черта Ассоль была выразительно легка и чиста, как полет ласточки. Темные, с оттенком грустного вопроса глаза казались несколько старше лица; его неправильный мягкий овал был овеян того рода прелестным загаром, какой присущ здоровой белизне кожи. Полураскрытый маленький рот блестел кроткой улыбкой. опиши встречу Эгль и Ассоль.От лица Эгль
Встреча с Ассоль оказалась для меня, Эгль, как дыхание свежего воздуха в серых буднях моего бродячего моряцкого бытия. Голосок ее звучал, как мелодия, вгрызающаяся в мою уставшую от волн и ветров душу. Я поднял голову, опустив яхту, и встретил ее взгляд, который казался осознавшим тайны, которые я, сила в приливах и отливах, пытался скрыть от самого себя.
Ассоль стояла передо мной, вся погруженная в свое мироощущение, в котором я угадывал твердость и изящность. Ее стиранное платье легко облегало ее фигуру, словно струны на скрипке, создавая музыку, которую я хотел бы разгадать. Мелькали перед моими глазами загорелые ноги девочки и густые темные косы, словно напоминание о том, что жизнь измеряется не только морями, но и звездами, которые зажигаются в наших сердцах.
Глаза Ассоль, с оттенком загадочного вопроса, словно приглашали меня на танец, который я был готов продолжать вечностью. И лицо, слегка наклоненное в сторону, устремленное к миру, в котором я не находил друга себе, вызывало у меня странное чувство благодарности за то, что я встретил ее в морской пустыне моей души.
Так вот, встреча с Ассоль стала для меня не только удивлением, но и лучом света во мраке моего одинокого мореплавания. Я воспринял ее как послание от берега, на который я все реже и реже оглядывался, но который всегда оставался моим домом.
