Человек уже несколько столетий живёт с двумя любопытными установками. С одной стороны, он поставил труд в качестве главного содержания жизни. А с другой — твёрдо поверил в то, что технологический прогресс непременно «освободит» его от трудностей труда. И несмотря на то, что на первый взгляд эти установки друг друга исключают — либо труд как смысл жизни, либо труд как то, что необходимо минимизировать, — на самом деле это не так. Дело в том, что отношение к труду как к чему-то самоценному, как и то, что технологии несут человеку освобождение, было бы непонятно условному человеку из Древнего мира или Средних веков. Не случайно во многих мифах — будь то библейский рассказ об изгнании человека из Рая, шумерское «Сказание об Энки и Нинмах» или древнегреческий миф о Данаидах, — мы сталкиваемся с одной и той же интуицией: труд — это проклятие. (II) Возьмём общество аграрного типа с его рабовладельческой системой или средневековое феодальное общество, опирающееся на работу крепостных крестьян, — повсюду будет примерно одно и то же. Во-первых, отношение к труду как к неизбежному уделу, который не должен подчинять себе всю жизнь. А во-вторых, достаточно мягкое отношение к лени — как к пороку, хоть и порицаемому, но далеко не самому серьёзному, а, порой и простительному. (III) Древние греки вообще презирали ручной труд как таковой, считая это занятие недостойным высокого призвания гражданина полиса. Достойным же содержанием жизни они считали праздность, то есть подлинный, возвышенный досуг, посвящённый политике, общению, спорту и самообразованию. (IV) Подобное отношение к работе — как к проклятию, без которого не выжить, но к которому жизнь сводить не стоит, — воспроизводилось очень долго. Всё изменилось вместе с наступлением в Европе Нового времени. Протестантская этика, как и во многом вышедший из неё капитализм, именно трудолюбие и предприимчивость поставила на «Олимп» добродетелей. Однако само появление этой этики совпало с целым рядом других глобальных процессов, которые проложили дорогу к индустриализации и современному представлению о работе. (V) Речь идёт о первой научной революции, запустившей процесс секуляризации; о росте городов, который подготовил появление современного бюрократического государства; о создании всё более изощрённой технологической среды, которая расширила мощь и возможности человека. Всё это наполнило новыми смыслами человеческий труд, который из тяжёлого проклятия превратился в великое призвание. (VI) Во что превратилась лень в этих новых экономических и технологических условиях? С одной стороны — в самый страшный порок, направленный против экономики времени, лишающий человека спасения и права быть частью общества. Отныне бездельник — это прокажённый, человек, подхвативший моральный «недуг». Но распространение этой «болезни» можно предотвратить, если обеспечить правильную социальную организацию. Например, при помощи фабричного гудка, разнообразных форм контроля и учёта, системы денежных поощрений и санкций, школьного образования или тиражирования образов успеха. (VII) C другой стороны, лень под повсеместным гнётом труда закономерно превратилась в главный предмет тайных мечтаний. Именно здесь и возникает надежда на технологии, которые позволят человеку отдаться творчеству, оставив мрачные шахты и заводы. (VIII) Весь XIX век прошёл под знаком борьбы рабочего класса за отстаивание своего права на досуг, а вместе с тем — в утопических грёзах о скором освобождении от труда, которое принесёт человечеству технический прогресс. (IX) В современном постиндустриальном обществе ситуация стала только хуже. В очередной раз «подвёл» технологический прогресс. Во-первых, цифровые технологии размыли былую границу между временем досуга и временем работы, что стало особенно заметно во время пандемии. Вместе с появлением интернета, социальных сетей и мессенджеров занятость стала намного более гибкой. Эти же технологии досуг превратили в работу. Теперь мы не просто отдыхаем, но при помощи фотографий и постов отчитываемся о том, куда сходили и что съели, чтобы приумножить Какая ключевая проблема постиндустриального общества выявлена авторами текста?