Василий Шукшин КЛАССНЫЙ ВОДИТЕЛЬ Весной, в начале сева, в Быстрянке появился новый парень - шофер Пашка Холманский. Сухой, жилистый, легкий на ногу. С круглыми изжелта-серыми глазами, с прямым тонким носом, рябоватый, с крутой ломаной бровью, не то очень злой, не то красивый. Смахивал на какую-то птицу. Пашка был родом из кержаков, откуда-то с верхних сел по Катуни, но решительно ничего не усвоил из старомодного неповоротливого кержацкого уклада. В Быстрянку он попал так. Местный председатель колхоза Прохоров Ермолай возвращался из города на колхозном "газике". Посреди дороги у них лопнула рессора. Прохоров, всласть наругавшись с шофером, стал голосовать попутным машинам. Две не остановились, а третья, полуторка, притормозила. Шофер откинул дверцу. - Куда? - До Быстрянки. - А Салтон - это дальше или ближе? - Малость ближе. А что? - Садись до Салтона. Дорогу покажешь. - Поехали. Шофер сидел, откинувшись на спинку сиденья; правая рука - на штурвале, левая - локтем - на дверце кабины. Смотрел вперед, на дорогу, задумчиво щурился. Полуторка летела на предельной скорости, чудом минуя выбоины. С одной встречной машиной разминулись так близко, что у председателя дух захватило. Он посмотрел на шофера: тот сидел как ни в чем не бывало, щурился. - Ты еще головы никогда не ломал? - спросил Прохоров. - А?.. Ничего. Не трусь, дядя. Главное в авиации что? - улыбнулся шофер. Улыбка простецкая, добрая. - Главное в авиации - не трепаться, по-моему. - Нет, не то. - Парень совсем отпустил штурвал и полез в карман за папиросами. Его, видно, забавляло, что пассажир трусит. Прохоров стиснул зубы и отвернулся. В этот момент полуторку основательно подкинуло. Прохоров инстинктивно схватился за дверцу. Свирепо посмотрел на шофера. - Ты!.. Авиатор! Парень опять улыбнулся. - Уважаю скорость, - признался он. Прохоров внимательно посмотрел в глаза парню: парень чем-то нравился ему. - Ты в Салтон зачем едешь? - В командировку. - На сев, что ли? - Да... помочь мужичкам надо. Хитрый Прохоров некоторое время молчал. Закурил Тоже. Он решил переманить шофера в свой колхоз. - В сам Салтон или в район? - В район. Деревня Листвянка... Хорошие места тут у вас. - Тебя как зовут-то? - Меня-то? Павлом. Павел Егорыч. - Тезки с тобой, - сказал Прохоров. - Я тоже по батьке Егорыч. Поехали ко мне, Егорыч? - То есть как? - Так. Я в Листвянке знаю председателя и договорюсь с ним несчет тебя. Я тоже председатель. Листвянка - это дыра, я тебе должен сказать. А у нас деревня... - Что-то не понимаю: у меня же в командировке сказано... - Да какая тебе разница? Я тебе дам такой же документ... что ты отработал на посевной - все честь по чести. А мы с тем председателем договоримся. За ним как раз должок имеется. А? - Клуб есть? - спросил Пашка. - Клуб? Ну как же? - Сфотографировано. - Что? - Согласен, говорю! Пирамидон. Прохоров заискивающе посмеялся. - Шутник ты... (Один лишний шофер да еще с машиной на посевной это пирамиде, да еще какой!) Шутник ты, Егорыч. - Стараюсь. Значит, клубишко имеется? - Имеется. Паша. Вот такой клуб - бывшая церковь! - Помолимся, - сказал Пашка. Оба - Прохоров и Пашка - засмеялись. Так попал Павел Егорыч в Быстрянку. Жил Пашка у Прохорова. Быстро сдружился с хозяйкой, женой Прохорова, охотно беседовал с ней вечерами. - Жена должна чувствовать! - утверждал Пашка, с удовольствием уписывая жирную лапшу с гусятиной. - Правильно, Егорыч, - поддакивал Ермолай, согнувшись пополам, стаскивая с ноги тесный сапог. - Что за жена, которая не чувствует? - Если я прихожу домой, - продолжал Пашка, - так? - усталый, грязный - то, се, я должен первым делом видеть энергичную жену. Я ей, например: "Здорово, Маруся!" Она мне весело: "Здорово, Павлик! Ты устал?" - А если она сама, бедная, наработается за день, то откуда же у нее веселье возьмется? - замечала хозяйка. - Все равно. А если она грустная, кислая, я ей говорю: пирамидон. И меня потянет к другим. Верно, Егорыч? - Абсолютно! - поддакивал Прохоров. Хозяйка притворно сердилась и называла всех мужиков охальниками. В клубе Пашка появился на второй день после своего приезда. Сдержанно веселый, яркий: в бордовой рубахе с распахнутым воротом, в хромовых сапогах-вытяжках, в военной новенькой фуражке, из-под козырька которой русой хмелиной завивался чуб. - Как здесь население... ничего? - равнодушно спросил он у одного парня, а сам ненароком обшаривал глазами танцующих: хотел знать, какое он произвел впечатление на "местное население". - Ничего, - ответил парень. - А ты, например, чего такой кислый? - А ты кто такой, чтобы допрос устраивать? - обиделся парень. Пашка миролюбиво оскалился. - Я ваш новый прокурор. Порядки приехал наводить. - Смотри, как бы тебе самому не навели тут. - Ничего. - Пашка подмигнул парню и продолжал рассматривать девушек и ребят в зале. Его тоже рассматривали. Пашка такие моменты любил. Неведомое, незнакомое, недружелюбное поначалу волновало его. Больше всего, конечно, интересовали девки. Танец кончился. Пары расходились по местам. - Что за дивчина? - спросил Пашка у того же парня: он увидел Настю Платонову, местную красавицу. Парень не захотел с ним разговаривать, отошел. Заиграли вальс. Пашка прошел через весь зал к Насте, слегка поклонился ей и громко сказал: - Предлагаю на тур вальса! Все подивились изысканности Пашки; на него стали смотреть с нескрываемым веселым интересом. Настя спокойно поднялась, положила тяжелую руку на сухое Пашкино плечо; Пашка, не мигая, ласково смотрел на девушку. Закружились. Настя была несколько тяжела в движениях, ленива. Зато Пашка с ходу начал выделывать такого черта, что некоторые даже перестали танцевать - смотрели на него. Он то приотпускал от себя Настю, то рывком приближал к себе и кружился, кружился... Но окончательно он доконал публику, когда, отойдя несколько от Насти, но не выпуская ее руки из своей, пошел с приплясом. Все так и ахнули. А Пашка смотрел куда-то выше "местного населения" с таким видом, точно хотел сказать: "Это еще не все. Будет когда-нибудь настроение - покажу кое-что. Умел когда-то". Настя раскраснелась, ходила все так же медленно, плавно. - Ну и трепач ты! - весело сказала она, глядя в глаза Пашке. Пашка ухом не повел. - Откуда ты такой? - Из Москвы, - небрежно бросил Пашка. - Все у вас там такие? - Какие? - Такие... воображалы. - Ваша серость меня удивляет, сказал Пашка, вонзая многозначительный ласковый взгляд в колодезную глубину темных загадочных глаз Насти. Настя тихо засмеялась. Пашка был серьезен сделай краткое содержание