(1)Затишье стало постепенно возвращать к жизни измученного Глечика. (2)Как ни тоскливо и безнадёжно было ему оставаться одному, но он почувствовал, что придётся стоять до конца. (3)Безразличный к самому себе, не спеша, пренебрегая опасностью, боец ходил по траншее и готовил оружие. (4)Немцы, залёгшие на пригорке, почему-то молчали, но не отходили; то и дело появляясь возле берёз, что-то высматривали. (5)Вскоре, свернув с дороги, в поле выехали несколько машин с орудиями на прицепе. (6)Глечик понял: гитлеровцы что-то замышляют. (7)Но прежнего страха он уже не испытывал. (8)На миг в его душе шевельнулось злорадство при виде этих многочисленных приготовлений врага против него, одного. (9) В сознании необычайно отчётливо предстала ничтожность всех его прежних, казалось, таких жгучих обид. (10) Теперь всё казалось ему каким-то очень далёким и удивительно никчёмным, ничтожно мелким в сравнении с гибелью тех, кому больше, чем себе, поверил он и с кем сжился. (11) Да, видно, гибель товарищей была для него первым после смерти отца действительно самым огромным несчастьем. (12) Подсознательно он чувствовал, что, пережив это, стал иным, уже не прежним робким и тихим. (13)Что-то новое, мужественное и твёрдое, властно входило в его душу. (14)Между тем из деревни в поле выехала вереница немецких машин. (15)Они подались в объезд, в сторону лощины. (16)На пригорке   появилось несколько орудий – враги определённо готовились к штурму переезда. (17) Глечику так хотелось жить! (18)Пусть в стуже, голоде, страхе, хоть в таком кошмарном аду, как война, – только бы жить. (19)Прищурив глаза, он посмотрел на солнце: оно было ещё высоко и не торопилось на встречу с ночью, так необходимой бойцу. (20) В тот же миг до слуха его донеслись удивительно тоскливые звуки, отчего он ещё выше запрокинул голову, всматриваясь в поднебесье. (21)Потом улыбнулся и с непонятной, неожиданно сладкой болью в душе долго смотрел в небо. (22)Там, медленно продвигаясь под облаками и надрывно курлыкая, летела в неведомую даль коротенькая цепочка журавлей. (23)В истерзанной душе бойца ожили полузабытые ощущения далёкого детства. (24)Глечик сдерживался, чтобы не расплакаться, – спазмы непонятной обиды то и дело сжимали его горло. (25) Он долго смотрел вслед стайке родных с детства птиц. (26)И когда его глаза уже едва нащупывали в серой подоблачной выси маленькую живую чёрточку, с неба донёсся второй тревожно-отрывистый звук, полный печали и тоскливого зова: (27)«Курл!.. Курл!.. Курл!.» (28)Вдогонку за исчезнувшей стаей, из последних сил перебирая крыльями, словно прихрамывая, на небольшой высоте летел отставший, видно подбитый, журавлик. (29)От его почти человеческого отчаяния Глечик вздрогнул. (30)Что-то созвучное своим страданиям услышал он в этом его крике, и гримаса боли и жалости искривила круглое мальчишеское лицо. (31)А журавль звал, бросал в воздушную бесконечность напрасные звуки тревоги, махал и махал ослабевшими крыльями, устремляясь вперёд своей изогнутой шеей. (32)Но догнать стаи он уже не мог. (33)Поняв это, Глечик обеими руками схватился за голову, заткнул уши, напрягся, сжался в комок. (34)Так, в неподвижности, он сидел долго, сбитый с толку этой безудержной журавлиной тоской. (35) Потом отнял от ушей руки, и, хотя в небе уже никого не было, ему всё ещё слышался исполненный отчаяния журавлиный крик. (36) Одновременно в душе его росли и ширились родные образы из того далёкого прошлого, которое уходило от него навеки. (37)Охваченный властной силой воспоминаний, он не сразу заметил, как откуда-то возник тяжёлый танковый гул. (38) Боец очнулся, когда на пригорок, зажав в клещи дорогу, выползло стадо чудовищ с крестами на лбу. (39)Вокруг загрохотала, задрожала земля. (40)Соскочив с бруствера, Глечик схватил единственную гранату, прижался спиной к дрожащей стенке траншеи и стал ждать. (41)Он понимал, что это конец, и изо всех сил сдерживал в себе готовое прорваться наружу отчаяние, в которой необоримой жаждой к жизни бился далёкий призывный журавлиный крик…