"Укажите литературное направление, для которого характерно объективное изображение действительности и в русле которого развивалось творчество М. А. Шолохова.Текст…

"Укажите литературное направление, для которого характерно объективное изображение действительности и в русле которого развивалось творчество М. А. Шолохова.Текст произведенияЛеса, пронзительно брунжа, зачертила воду, за ней косым зеленоватым полотном вставала вода. Пантелей Прокофьевич перебирал обрубковатыми пальцами держак черпала.— Заверни его на воду! Держи, а то пилой рубанёт!— Небось!Большой изжелта-красный сазан поднялся на поверхность, вспенил воду и, угнув тупую лобастую голову, опять шарахнулся вглубь.— Давит, аж рука занемела... Нет, погоди!— Держи, Гришка!— Держу-у-у!— Гляди под баркас не пущай!.. Гляди!Переводя дух, подвёл Григорий к баркасу лежавшего на боку сазана. Старик сунулся было с черпалом, но сазан, напрягая последние силы, вновь ушёл в глубину.— Голову его подымай! Нехай глотнет ветру, он посмирнеет.Выводив, Григорий снова подтянул к баркасу измученного сазана. Зевая широко раскрытым ртом, тот ткнулся носом в шершавый борт и стал, переливая шевелящееся оранжевое золото плавников.— Отвоевался! — крякнул Пантелей Прокофьевич, поддевая его черпаком.Посидели ещё с полчаса. Стихал сазаний бой.Сматывай, Гришка. Должно, последнего запрягли, ишо не дождёмся.Собрались. Григорий оттолкнулся от берега. Проехали половину пути. По лицу отца Григорий видел, что хочет тот что-то сказать, но старик молча поглядывал на размётанные под горой дворы хутора.— Ты, Григорий, вот что... — нерешительно начал он, теребя завязки лежавшего под ногами мешка, — примечаю, ты, никак, с Аксиньей Астаховой...Григорий густо покраснел, отвернулся. Воротник рубахи, врезаясь в мускулистую прижжённую солнце- гревом шею, выдавил белую полоску.— Ты гляди, парень, — уже жёстко и зло продолжал старик, — я с тобой не так загутарю. Степан нам сосед, и с его бабой не дозволю баловать. Тут дело могет до греха взыграть, а я наперёд упреждаю: примечу — запорю!Пантелей Прокофьевич ссучил пальцы в узловатый кулак, — жмуря выпуклые глаза, глядел, как с лица сына сливала кровь.— Наговоры, — глухо, как из воды, буркнул Григорий и прямо в синеватую переносицу поглядел отцу.— Ты помалкивай.— Мало что люди гутарют...— Цыц, сукин сын!Григорий слёг над веслом. Баркас заходил скачками. Завитушками заплясала люлюкающая за кормой вода.До пристани молчали оба. Уже подъезжая к берегу, отец напомнил:— Гляди не забудь, а нет — с нонешнего дня прикрыть все игрища. Чтоб с базу ни шагу. Так-то!Промолчал Григорий. Примыкая баркас, спросил:— Рыбу бабам отдать?— Понеси купцам продай, — помягчел старик, — на табак разживёшься.Покусывая губы, шёл Григорий позади отца. «Выкуси, батя, хоть стреноженный, уйду ноне на игрище», — думал, злобно обгрызая глазами крутой отцовский затылок.М. А. Шолохов «Тихий Дон»"