"Укажите имя племянника Дикого, которого он позже отправит в Сибирь.Текст произведенияКабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?Дикой. А кто ж мне запретит?Кабанова. Кто…

"Укажите имя племянника Дикого, которого он позже отправит в Сибирь.Текст произведенияКабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?Дикой. А кто ж мне запретит?Кабанова. Кто запретит! кому нужно!Дикой. Ну и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..Кабанова. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой. (Встает.)Дикой. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-то твой не за горами. Вот он!Кабанова. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.Дикой. Никакого дела нет, а я хмелён, вот что!Кабанова. Что ж ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?Дикой. Ни хвалить, ни бранить. А значит, я хмелён; ну, и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.Кабанова. Так ступай, спи!Дикой. Куда же это я пойду?Кабанова. Домой. А то куда же!Дикой. А коли я не хочу домой-то?Кабанова. Отчего же это, позволь тебя спросить?Дикой. А потому что у меня там война идет.Кабанова. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть.Дикой. Ну так что ж, что я воин? Ну, что ж из этого?Кабанова. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что.Дикой. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану!Кабанова. Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а на тебя на одного угодить не могут.Дикой. Вот поди ж ты!Кабанова. Ну, что ж тебе нужно от меня?Дикой. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить.Кабанова. Поди, Феклуша, вели приготовить закусить что-нибудь.Феклуша уходит.Пойдем в покои!Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?Дикой. Еще с утра с самого.Кабанова. Должно быть, денег просили.Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают.Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то, о великом, я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка; за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право, так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи ему и кланялся; при всех ему кланялся.А. Н. Островский, "Гроза""