Вооруженный тряпкой времен Гомера, я стою на легонькой передвижной лесенке и в совершеннейшем упоении глотаю книжную пыль. Внизу Ольга щиплет перчатку цвета крысиных лапок. – Нет,…

Вооруженный тряпкой времен Гомера, я стою на легонькой передвижной лесенке и в совершеннейшем упоении глотаю книжную пыль. Внизу Ольга щиплет перчатку цвета крысиных лапок. – Нет, Ольга, этого вы не можете от меня требовать! Она продолжает отдирать с левой руки свою вторую кожу. – Итак, вы хотите, чтобы я поделился с прислугой этим ни с чем не сравнимым наслаждением? Вы хотите, чтобы я позволил моей прислуге раз в неделю перетирать мои книги? Да?.. – Именно. – Ни за что в жизни! Она и без того получает слишком большое жалованье. – Марфуша! От волнения я теряю равновесие. Тряпка несколько мгновений парит в воздухе, потом плавно опускается на Ольгину шляпу из жемчужных перышек чайки. Ольга давится пылью, кашляет, чихает. Со своего «неба» я бормочу какие-то извинения. Все погибло. С земли до меня доносится: – Марфуша! Будьте добры, Марфуша, возьмите на себя стирание пыли с книг. У Владимира Васильевича на это уходит три часа времени, а у вас это займет не больше двадцати минут. У меня сжимается сердце. – Спускайтесь, Владимир. Мы пойдем гулять. Спускаюсь. – Ваша физиономия татуирована грязью. Моя физиономия действительно "татуирована грязью". – Вам необходимо вымыться. Работает ли в вашем доме водопровод? Иначе я понапрасну отсчитала шестьдесят четыре ступеньки. – Час тому назад водопровод действовал. Но ведь вы знаете, Ольга, что в революции самое приятное – ее неожиданности. С какой целью Ольга пришла к Владимиру?