Выписать из текста то, что относится к роману "капитанская дочка" 1824 году А. С. Пушкин заинтересовался событиями Пугачёвского бунта. Он попросил брата выслать ему в Михайловское роман «Ложный Пётр III, или Жизнь, характер и злодеяния бунтовщика Емельки Пугачёва». Спустя 8 лет Пушкин составил первый план романа «Капитанская дочка». Так началась работа над замечательным произведением, оказавшим огромное влияние на всю русскую литературу. Роман стал своего рода «учебной книгой» для писателей. Однажды А. Т. Твардовский, прочитав сочинение одного литератора, упрекнул его за неумелость: что, мол, с него взять, если он даже «Капитанскую дочку» Пушкина не читал, с ним и разговаривать-то о литературе не стоит. Однако тогда, в начале 1830-х годов, Пушкин романа не написал. Он хотел знать о Пугачёве и о его бунте больше, чем было издано в России. Пушкину хотелось живого слова тех старожилов, кто ещё помнил участников восстания, а может быть, и самого вождя. Но, пожалуй, больше всего писателя занимал вопрос о том, почему Пугачёва поддержал «чёрный народ», как всё-таки он решился на бунт. В феврале 1833 года Пушкин понял, что ему необходимо познакомиться с неопубликованными архивными документами и побывать в местах, где вспыхнуло народное недовольство. С просьбой о разрешении пользоваться материалами военного архива писатель обратился к военному министру графу А. И. Чернышёву. Чтобы не вызвать излишнее подозрение в неблагонадёж-ности и не получить отказ, Пушкин объяснил свой интерес намерением писать «Историю генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского». Суворов, как известно, участвовал в подавлении бунта. Однако Пушкина занимал не полководец, а объявивший себя «мужицким царём» Емельян Пугачев. Разрешение на знакомство с архивами Пушкин получил быстро и в конце февраля — начале марта уже держал в руках материалы Секретной экспедиции Военной коллегии Главного штаба. Уже в апреле он приступил к написанию «Истории Пугачёва» и вскоре, буквально спустя несколько недель, вчерне закончил работу. Пушкинисты предполагают, что «История...» задумывалась как введение к роману, однако переросла в самостоятельное исследование, составившее историческую основу будущего романа. В сентябре Пушкин побывал в местах Пугачёвского бунта - в Нижнем Новгороде, Казани, Симбирске, Оренбурге, Уральске, опрашивал стариков, со-временников и свидетелей крестьянской войны, записывал их рассказы, пре-дания, песни, собирал материалы в провинциальных архивах. В октябре поэт приехал в Болдино. Там он написал новое предисловие к «Истории Пугачева» и, вернувшись в Петербург, обратился к начальнику III отделения Его Императорского Величества канцелярии генерал-адъютанту А. Х. Бенкендорфу с письмом, в котором изложил свою просьбу: «...Я думал некогда написать исторический роман, относящийся ко времени Пугачёва, но, нашед множество материалов, я оставил вымысел и написал историю Пугачёв-щины. Осмеливаюсь просить через Ваше сиятельство дозволения представить оную на высочайшее рассмотрение». Император Николай І рукопись прочитал, внёс более 20 поправок, заметил, что название «История Пугачёва» лучше заменить на «Историю Пугачёвского бунта» (с чем Пушкин согласился: «Царское название, признаемся, точнее!»), и не только разрешил печатать книгу, но и расходы по изданию отнёс на свой счёт: Пушкин заимообразно получил ссуду в 20 000 рублей. В декабре 1834 года «История Пугачёвского бунта» вышла в свет, но встречена была холодно, тираж раскупался плохо. Министр народного просвещения С. С. Уваров «кричал» о ней «как о возмутительном сочинении». В пушкинское время слово «возмутить» имело следующее значение: «волновать, тревожить, беспокоить, побуждать к ропоту, неудовольствию, мятежу, производить вос-стание». Что же «возмутило» министра в «Истории Пугачёвского бунта»? Во-первых, то, что имя Емельяна Пугачёва как государственного преступника было предано вечному забвению, а Пушкин назвал бунт его именем и сделал Пугачёва своего рода «героем» истории. Во-вторых, в официальных источниках Пугачёв изобра-жался злодеем, патологическим извергом, тогда как в пушкинском сочинении народ отзывался о вожде бунтовщиков иначе. Пушкинский Пугачёв умный, смет-ливый, но необразованный, непросвещённый, как тогда говорили, мужик, встав-ший во главе людей, доведённых до крайности. Некоторые прямо называли его своим мужицким царём Петром Фёдоровичем. Пушкин не скрыл высказывания в пользу Пугачёва, 04, помня исторические уроки Карамзина, о крестьянания восстании 1773—1774 годов «рассказывал со всею верностию историка». Его исторический труд о Пугачёвском бунте и по сей день не утратил своего эна-чения. В-третьих, Пушкин пришёл к выводу, что весь «чёрный народ» был за Пугачёва, одно дворянство было против. Стало быть, интересы крестьянства и беднейших слоёв народа, стимы. я те были открытие новой исторической правды были различны и несовместимы. Это было открытие новой исторической правды, поскольку официальная историография утверждала, что в России нет никаких противоречий, что она едина в своём сплочении вокруг самодержавия и церкви. Поэт увидел и причины бунта в произволе чиновников, утеснявших казаков, в непродуманных и жестоких действиях правительственной администрации, в отсутствии законов, в закрепощении народа, лишённого свободы, беззащитно-го и бесправного. Особенность пушкинского исторического взгляда состояла и в том, что он смотрел на события крестьянской войны уже после восстания декабристов. Ему было ясно, что опорой самодержавия стали либо выскочки, нарушившие присягу, либо чиновная бюрократия, гонявшаяся за деньгами, по-местьями, чинами и далёкая от народа. В это время старинное боярство, вроде рода Пушкиных, хирело, беднело и слабело. Но именно это боярство и дворянство защищали крестьян перед бюрократической властью и было опорой трона. Не случайно Гринёв в «Капитанской дочке» не изменил присяге, остался верным ей, а крепостной крестьянин Савельич не перешёл к Пугачёву, исполнив свой долг и слово, данное барину. Пушкин, конечно, понимал, что крепостное право нужно отменять, но при этом нельзя было оставлять крестьян беззащитными перед чиновной бюрократией. Кстати, этого опасались и сами крестьяне, как впоследствии в своей поэзии отмечал Некрасов. В свете новых исторических знаний перед Пушкиным во всей остроте встал вопрос о единстве страны, об устранении противоречий внутри её. На какой основе возможно достижение такого единства? Это была главная мысль, волновавшая Пушкина все последние годы его жизни. В сущности, именно разрешению этой идеи посвящена «Капитанская дочка». Написав «Историю Пугачёвского бунта», Пушкин не упустил «случая, чтобы сделать добро». Научный труд стал основанием исторического романа, в котором сама история призывает обыкновенных, скромных и даже никому не известных людей к участию в ней. Пушкина в первую очередь интересуют люди в роковые моменты истории - их миропонимание, характеры, их представления о вечных ценностях — о Боге, добре и зле, долге, чести, совести, смысле жизни. Роман «Капитанская дочка» неразрывно связан с «Историей Пугачёвского бунта», хотя чаще всего эти произведения противопоставляют друг другу, не замечая или не видя их внутреннего единства. В «Истории Пугачёвского бунта а Неикининициатов, ва прежде всего пу. ли. Ом, гаде соланы азительны портреты Пугачёва, Клонуеи, От « Калитанской до. Он, где столь выразительны портреты Пугаче а, Хлоруши, Белобородска и даже рядовых учани ков крестьян о воаны: В «Истори Пугачёвского вуи. даже рядовствование занял размах восстания и как бы «образ» восстания в народном сердце и в народной памяти. BOsMyueHan HapOAHAR CTHXHA, TO MBICM TyukuHa, nuera Kaxoหภo wer кой политической сознательности, хотя её элементы проскальзывают в действи- *х восставших. В «Капитанской дочке» Пугачёв рассказывает Гринёву притцу об орле и вороне. Смысл её многозначен: с одной стороны, народ возжаждал вольной и яркой жизни, где его силы могли бы развернуться. Однако, с другой стороны, смысл притчи оттеняет и политическую наивность народа, пользующегося моментом. Ощутив свободу, он превращает её в разгул, и она сразу оборачивается своеволием и произволом. Мечта Пугачёва, как признаётся он Гринёву, — «поцарствовать». Пушкинский герой в ответ на притчу Пугачё-ва резонно замечает: «Но жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину». «Капитанская дочка» Пушкина вобрала в себя богатый материал, освоенный и обобщённый в «Истории Пугачёвского бунта». И это касается самых разнообразных деталей: золочёного «дворца» Пугачёва, портретов мятежников, их реплик, характеристик персонажей, описаний Оренбурга и Казани, предметов быта и обихода, разговоров и поведения. За каждой строкой чувствуется полное погружение в эпоху, в психологию исторических лиц. Но главное всё же в том, что вымышленные герои Пушкина включились в большое историческое движение, определившее их судьбы, заставившее их делать выбор. Они невольно оказываются причастными к истории, слушают её, непосредственно извлекая нравственные уроки. И по воле Пушкина они переживают самые яркие, самые счастливые минуты, каких уже никогда, пожалуй, не будет в их жизни. Немногим выпадает на долю жить в поворотные, крутые моменты истории и быть в самой гуще её роковых событий. Пушкинские герои общаются с главными её участниками, с теми, кто её творит. История прошла через их сердца. Они встречаются с Пугачёвым и Екатериной II, участвуют в боевых действиях и обращаются к ним за помощью. Следуя исторической истине, Пушкин не привёл Гринёва в стан Пугачёва. Его герой не признал самозванца Петром III. Пушкин знал, что ни один потом-ственный дворянин из древних фамилий не служил Пугачёву. Лишь Шванвич (один из прототипов Швабрина) оказался изменником, да и то уклонялся от поручений и при первой возможности сбежал и явился с повинной. В повести Швабрин делается предателем по собственной воле из-за своей человеческой низости. Как бы т поми было, гринёв, находясь в плену, Пугачёву не служит, но самозванец его помиловал и даже оказал помощь, вырвав Марью ивановну из рук Швабрина. В «Капитанской дочке» исавничеткое события призваны оттенить челове-меские качества героев. Это равно относится и к Гринёву, и к Пугачёву, и к второстепенным персонажам. Например, генерал Рейнсдорл в «Истории Пуга-шёвского бунта» - нерешительный, глуповатый, лишённый военного таланта незадачливый полководец. В «Капитанской дочке» у Андрея Карловича ар. эта качества сохранены, но, кроме них, он ещё и верен старой дружбе, и добр, и способен на сожаление. Первый план историчаскв. В «История ло крестьянское движение, а в «Ка-питанской дочке» - Пугачев. В «Истории Пугачёвского бунта» последователа-но описан ход восстания: противостояние лагерей, расслоение внутри каждого из них, действия бунтовщиков и правительственных начальников. Тут — сома история, как она реально совершалась. Пугачёв нарисован в «Капитанской дочке» куда более живо, чем в «Исто-рии Пугачёвского бунта». «Его видишь, его слышишь», — писал Вяземский. И надо сказать, что это имеет первостепенное значение для художественной мысли Пушкина. Если «Историей Пугачёвского бунта» поэт преследовал прак-тическую цель - указать на необходимость преобразований, то «Капитанской дочкой» он художественно решал более отдалённую, но не менее глубокую тиворечия и на какой основе это возможно. Оказалось, что почва для сбли-гуманистическую проблему: Както остимо жди стказнации, как прива дить сбли- жения «мужицкого царя», повстанца Пугачёва, и дворянина Гринёва есть, но она ещё не в настоящем, а в будущем. Пугачёв и Гринёв — в разных лагерях, но человечность, уважение к личности других людей, к их простым чувствам объединяют пушкинских героев. Пугачёв, следуя народной нравственности, заступается за сироту, он как-то по-отечески сочувствует Гринёву и предлагает даже сыграть свадьбу и попировать. А Гринёв, проявляя жалость к замерзаю-щему мужику, предостерегая его от предвидимого печального конца, искренне желает Пугачёву добра, и тот это чувствует и ценит. Так дворянин и враг дворян находят общий язык, между ними на короткий срок устанавливается взаимопонимание, и Пушкину оно особенно дорого. Человечность вожатого в «Капитанской дочке» высвечена ярче, чем в «Истории Пугачёвского бунта». Но не забудем, сколь многим в «Капитанской дочке» поэт был обязан добро-совестному и проницательному историку, автору «Истории Пугачёвского бунта». Но удивительно, что те же самые качества при других обстоятельствах проявляет и императрица Екатерина II. Она тоже не может обидеть сироту. Значит, и у вождя крестьянского бунта, и у грозной самодержицы всероссийской есть нечто общее в нравственных принципах, в моральных понятиях. Стало быть, эти общечеловеческие принципы могут быть сближены, несмотря на противопо-ложность и несовместимость интересов Екатерины и Пугачева. Оба персонажа склонны проявить милость к Гринёву. • И тут мы понимаем, что на основе общечеловеческих ценностей можно основать единство не только одного народа, но и всего человечества. Вот каков вселенский масштаб мысли Пушкина! Она простирается в далёкие времена, еще и ныне не достигнутые человечеством, в такую эру, когда непреложным законом стран и народов станет не противоречие интересов, а общечеловеческое братство, когда принципом политической власти станет милость, вдохновенно воспетая Пушкиным не только в «Капитанской дочке», но и в «Пире Петра Первого», в «Герое», в «Анджело», в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный.... очень очень короткий пересказ